Колеса вагона отстукивали ритм моей долгожданной свободы. Три месяца я копила на эту поездку, три месяца мечтала о море, о соленых брызгах на коже и закатах, не перекрытых городскими многоэтажками. Купе пока было пустым, и я наслаждалась редкой роскошью остаться наедине со своими мыслями и грезами.
Я аккуратно разложила на столике свои запасы: домашние котлеты в фольге, баночку соленых огурцов, нарезанные бутерброды с колбасой, яблоки, печенье и термос с крепким чаем. Этого должно было хватить на долгий путь к морю. Я представляла, как буду неторопливо ужинать, глядя в окно на проплывающие пейзажи, как буду читать книгу, потягивая чай из любимой кружки.
Поезд замедлил ход, приближаясь к очередной станции. Я даже не обратила внимания на суету в коридоре какая мне разница, когда впереди ждало море и две недели блаженного ничегонеделания?
Но судьба, кажется, решила внести коррективы в мои планы.
В купе ввалилось семейство: низенький мужичок с взъерошенными волосами и пивным брюшком, его жена женщина солидных габаритов и громким голосом, и их сын, мальчишка лет десяти, такой же крепкий, как мать. Они шумно устраивались, переговариваясь и раскидывая вещи где попало.
Ну наконец-то! рявкнула женщина, плюхаясь на нижнюю полку. Думала, ноги отвалятся, пока мы эти чемоданы тащили!
А чего ты хотела, Галка? огрызнулся мужчина. Сама же настояла везти столько добра!
Это не добро, это необходимые вещи! возмутилась Галя.
Мальчик молча залез на свою полку и тут же начал громко хрустеть чипсами.
Я старалась сохранить доброжелательность. В конце концов, люди тоже едут отдыхать, имеют право на эмоции. Может, успокоятся, и мы как-нибудь уживемся.
Но мои надежды развеялись уже через полчаса.
Ой, а что это у вас такое вкусненькое? Галя жадно уставилась на мой стол. А мы тоже провиант взяли, смотрите!
Она достала из сумки два вареных яйца и один пожухлый огурец, швырнула их на стол рядом с моими аккуратно упакованными запасами.
Тоже на общий стол! торжественно объявила она с видом, будто оказала мне огромную услугу.
Что-то во мне напряглось, но я еще надеялась, что все обойдется.
Напрасно.
Мужчина, представившийся Виктором, без церемоний развернул мои котлеты и откусил одну.
Ого, домашние! прокомментировал он с набитым ртом. Хорошо готовите!
Вить, дай и мне попробовать! протянула руку Галя.
Извините, попыталась я остановить их, но это моя еда. Я готовила ее для себя на всю дорогу.
Они посмотрели на меня, будто я сказала что-то дикое и неприличное.
Да вы что! возмутилась Галя. Как так можно? Вы же выложили еду на стол! Если на столе значит, угощаете попутчиков! Это же элементарная вежливость!
Мы же тоже свои продукты достали, добавил Виктор, указывая на несчастные два яйца. Угощайтесь, не стесняйтесь!
Мальчик тем временем полез грязной рукой в мою банку с огурцами.
Вкусные! прокомментировал он, жуя.
Я почувствовала, как волна возмущения и бессилия накрывает меня с головой. Эти люди нагло пожирали мою еду, прикрываясь выдуманными правилами поездного этикета. И самое страшное они делали это с видом, будто это я должна благодарить их за такую «честь».
Послушайте, попыталась говорить твердо, я никого не угощала. Это моя еда, и я рассчитывала, что ее хватит мне на всю дорогу.
Да бросьте вы! отмахнулась Галя, накладывая себе на хлеб мою котлету. Не жадничайте! Видите, у нас самих еды кот наплакал. Мы же не заставляем вас есть только наши продукты!
Виктор в это время доедал мои бутерброды, а мальчик демонстративно облизывал пальцы, выуживая из банки последние огурцы.
Они ели с таким аппетитом и наглостью, что я почувствовала, как обида подступает к горлу. Не потому, что мне было жаль еды от полного бессилия перед человеческой наглостью и хамством.
Знаете что, произнесла я, стараясь сдержать дрожь в голосе, мне нужно выйти в коридор.
Ну идите, идите, великодушно разрешила Галя, не отрываясь от поедания моих запасов. Мы тут пока со столом разберемся.
Я вышла в коридор и только тогда позволила себе расслабиться. Щеки медленно залились слезами не оттого, что теперь нечего есть, а от чувства унижения и беспомощности. Я стояла у окна, смотрела на поля, мелькавшие за стеклом, и не могла понять, как люди могут быть такими бесцеремонными. Как можно с такой легкостью нарушать чужие границы, а потом еще и выставлять жертву скрягой?
Внутри боролись две противоположные эмоции: ярость на этих наглых людей и злость на себя за то, что не смогла дать отпор. Я всегда была мягкой, избегала конфликтов, но сейчас эта мягкость обернулась против меня самой.
Простите, что вмешиваюсь, но вы плачете?
Я обернулась. Рядом стоял высокий молодой человек с внимательным взглядом и крепкой статью. В его глазах не было любопытства только искреннее участие.
Все в порядке, попыталась я отмахнуться, вытирая слезы.
Не похоже, мягко заметил он. Я Алексей. А вас как зовут?
Алина, ответила я, удивляясь, что голос не дрожит.
Алина, я не настаиваю, но иногда помогает рассказать проблему постороннему человеку. Что случилось?
Возможно, именно эта доброта и сочувствие в голосе незнакомца окончательно сломали мою защиту. Я рассказала ему все и о долгожданном отпуске, и о тщательно приготовленных запасах, и о наглом семействе, которое сожрало почти всю мою еду, прикрываясь выдуманными правилами.
Алексей внимательно слушал, иногда кивая. Когда я закончила, его лицо стало серьезным.
Понятно, сказал он. А какое у вас купе?
Седьмое, ответила я, не понимая, к чему он клонит.
Подождите здесь несколько минут, попросил Алексей и направился к моему купе.
Я осталась у окна, не зная, что думать. Что он собирается