Во сне, странном и туманном, в забытой богом деревушке где-то в Сибири, где снег лежал по колено даже в мае, жил одинокий вдовец Иван Петрович. Его руки, покрытые грубыми шрамами, знали только тяжелый труд да бесконечную заботу о дочерях голубоглазых двойняшках Аленке и Любке. Земля здесь была бедной, а зарплаты на лесоповале хватало лишь на хлеб да картошку. Но Иван Петрович хранил в сердце мечту: чтобы его девочки вырвались из этой серой жизни.
Когда девочкам исполнилось десять, он продал все покосившуюся избу, единственную корову Машку и даже старый велосипед, на котором возил дрова в соседнее село. Собрав жалкие сбережения, он повез Аленку и Любку в Новосибирск, где, как говорили, были хорошие школы.
Город встретил их холодом и равнодушием. Иван Петрович спал на вокзале, укрываясь рваным тулупом, а днем бегал по стройкам, разгружал вагоны, собирал бутылки лишь бы хватило на учебники и теплые валенки для дочерей. Часто он возвращался поздно, с окровавленными ладонями, но на пороге всегда вытирал лицо снегом и улыбался:
“Главное учитесь, ласточки мои. Ваше счастье моя радость.”
Зимними вечерами, при свете коптилки, он корпел над их тетрадями, шепча по слогам слова, которые сам едва понимал. Когда девочки болели, он шел пешком через весь город к фельдшеру, отдавая последние рубли за лекарства. А ночью, когда они плакали по матери, он пел им старые колыбельные, пряча слезы в свою седую бороду.
“Я не заменю вам мать, шептал он, но я буду вашей стеной.”
Шли годы. Аленка и Любка стали лучшими в школе, а Иван Петрович еще более сгорбленным. Однажды, таская мешки с цементом, он упал, сломал ребро, но к вечеру все равно пришел домой улыбающийся, с заветной булкой пряников для дочек.
И вот однажды, когда старик дремал на скрипучей кровати в их каморке, дверь распахнулась. Перед ним стояли две стройные женщины в форме пилотов “Аэрофлота”.
“Папочка, сказала Аленка, беря его дрожащую руку, мы пришли за тобой.”
Они повели его через шумный аэропорт, туда, где он когда-то, много лет назад, показывал им самолеты через ржавую ограду:
“Вот увидите, ласточки, если однажды вы будете там, в небе я умру счастливым.”
Теперь же он, в стоптанных валенках, стоял на летном поле, обнимая своих дочерей, а перед ними сверкал огромный лайнер.
“Спасибо, папа, прошептала Любка, вытирая его слезы. Теперь мы возьмем тебя выше облаков.”
Люди в аэропорту замерли, глядя на эту троицу: седого старика и двух гордых летчиц, ведущих его под руки. Позже Аленка и Любка купили ему дом под Москвой и учредили стипендию его имени для деревенских детей.
Глаза Ивана Петровича уже плохо видели, но когда он смотрел на дочерей в их синих мундирах, в них вспыхивал тот самый огонь тот, что когда-то согревал их в холодные сибирские ночи.
Во сне ли, наяву ли, но бедный лесоруб, чинивший когда-то детские пальтишки при свете лучины, поднялся выше, чем мог мечтать. Небо, которое когда-то казалось недостижимым, теперь было у него в руках в виде двух золотых крыльев, что выросли из его любви.