Меня зовут Лидия Смирнова, мне шестьдесят девять лет. У меня два сына, трое внуков и две невестки. Казалось бы, с такой семьей я должна купаться в заботе и внимании. Но последние годы я живу, как сирота. Одна в своей квартире, с больным коленом и телефоном, который молчит неделями.
После смерти мужа всё изменилось. При нем сыновья хоть изредка навещали на праздники или по делам. Но стоило ему уйти, как они исчезли. Пять лет. Пять долгих лет я их не видела, хотя живут они в том же городе, всего сорок минут на автобусе.
Я не упрекала. Просто звонила. Просила о помощи. Когда соседи затопили кухню несильно, но потолок испортился, я позвонила обоим. Пообещали приехать в выходные. Никто не приехал. Пришлось нанимать маляра. Дело не в деньгах, а в обиде. В обиде, что родные дети не могут выкроить час для матери.
Потом сломался старый холодильник. Я в технике не разбираюсь, боялась, что обманут. Снова позвонила сыновьям: «Мама, есть же продавцы, разбирайся сама». В итоге попросила помощи у брата, и он прислал свою дочь, мою племянницу Надю, с мужем. Они всё уладили.
Когда началась пандемия, сыновья вдруг вспомнили обо мне. Раз в месяц звонили, велели сидеть дома и заказывать продукты через интернет. Но забыли одну деталь: я не умею. А Надя показала, как пользоваться сайтами, организовала первую доставку, оставила список аптек с доставкой и стала звонить почти каждый день.
Сначала мне было неловко. У Нади же свои родители, дом, муж, дочь. Но только она приходила просто так. Приносила суп, лекарства, помогала убираться, мыла окна. Однажды зашла просто попить чаю и посидеть рядом. Её маленькая дочка моя правнучка зовёт меня «бабулей». Это слово я не слышала уже много лет.
Тогда я приняла решение: если родные дети забыли меня, если им важно только брать, а не давать, то квартиру получит тот, кто действительно рядом. Пошла в МФЦ оформлять завещание. И в тот же день, как назло, позвонил старший сын. Спросил, куда я ходила.
Я сказала правду.
Началось. Крики, оскорбления, угрозы: «Ты с ума сошла?», «Это наше наследство!», «Она тебя вышвырнет, как только подпишешь!»
Вечером они приехали. Оба. Впервые за пять лет. Привели внучку, которую я никогда не видела. Принесли пирог. Сели за стол. Я надеялась может, одумаются? Но нет. Уговаривали, напоминали, что у меня есть дети, что я не имею права отдавать квартиру чужой. Обвиняли Надю в корысти, пугали, что она меня выгонит.
Я смотрела на них и не верила. Где вы были все эти годы? Почему не помогали, когда я просила? Почему вспомнили только тогда, когда почуяли угрозу наследству?
Поблагодарила за заботу. И сказала, что решение принято. Ушли, хлопнув дверью, поклявшись, что я больше не увижу внуков и не должна на них рассчитывать.
Знаете, я не боюсь. Не потому, что мне всё равно. А потому, что мне уже нечего терять я и так давно живу, будто никому не нужна. Теперь это просто официально.
А Надя Если однажды она поступит так, как пророчат сыновья, значит, я ошиблась. Но сердце подсказывает: нет. Она ничего не просила. Ни денег, ни квартиры. Просто была рядом. Подставила руку. Поступила по-человечески.
А это для меня дороже всех кровных уз.