Люся, кажется я сбил кошку прохрипел я в трубку.
И? ответила Люся ровным голосом.
Как «и»? Что мне делать?
Хотя бы выйди из машины, посмотри, живая ли.
Я сглотнул. Двор был пуст, вечерний воздух пах пылью и чем-то металлическим точно так же пахнет страх. Медленно открыл дверь и, не вылезая, наклонился, чтобы заглянуть под колеса. И увидел: живая. Маленький серый комочек дрожал, но глаза были открыты.
Живая, Люся. Живая Что делать?
Как что? Вези в клинику. Ты же туда едешь. Давай, быстрее!
Осторожно поднял кошку она не сопротивлялась, лишь тяжело дышала. Положил на заднее сиденье в коробку из-под обуви, валявшуюся на полу. И поехал.
До клиники полчаса. Обычно. Но не в тот день. Потому что тот день запомнился навсегда, а тридцать минут растянулись в вечность.
В багажнике уже лежала собака. Старая дворняга, попавшая под поезд. Соседи попросили отвезти её в клинику «усыпить, чтобы не мучилась». Бродячая, никому не нужная, но жалко было. Я согласился. Почти не задумываясь.
А теперь ещё и эта кошка.
Я несся по дороге как одержимый, и в голове крутилось только одно:
«Что за день? Что за жизнь?»
В клинике, к удивлению, очереди не было. Ворвался с коробкой в руках, словно везу жену в роддом, врач тут же забрал кошку и унес в кабинет.
Как она? Что с ней? топтался у двери.
Сейчас сделаем рентген, кивнула медсестра. Похоже, ничего серьёзного, но надо проверить.
Пятнадцать минут. Вечность. Часы будто смеялись надо мной, остановившись. Я ходил кругами, разглядывал потолок, окна, плакаты с британскими и мейн-кунами
А внутри что-то грызло. Не просто тревога стыд и вина. Ведь я не заметил. Не надо было так спешить. Всё могло быть иначе. Она маленькая, беззащитная, на секунду позже ступившая на дорогу а я в тот момент думал о повороте к клинике. И всё. Мгновение. Щелчок судьбы и вот я стою с комом в горле, умоляя про себя: «Только бы выжила. Только бы дали всё исправить»
Наконец врач вышел.
Нужна операция
И тут я вспомнил ведь в машине всё ещё собака!
Вернулся. Тишина. Она не скулила, не двигалась. Нажал кнопку багажник медленно открылся.
Из темноты на меня смотрели два испуганных глаза. Она была жива.
Эй прошептал я. Прости сейчас разберёмся.
Снова рванул в клинику. Схватил врача строгую женщину с сухим взглядом.
Там ещё собака. В багажнике. Под поезд попала, задние лапы
Нам уже звонили насчёт усыпления Сказали, шансов нет.
Я замолчал, не зная, что ответить.
Женщина не изменилась в лице. Молча накинула халат и пошла за мной.
Открыли багажник. Она взглянула на собаку, потом на меня. Её глаза вдруг пронзили меня, как рентген.
Вы с ума сошли? Кто сказал, что её надо усыплять? Да, лапы не восстановятся. Но жить сможет. У нас и не такое выхаживали. Заносите.
Я лишь кивнул. Не спорил. Врач сказала: «Будет жить». Этого хватило.
Вечером ворвался домой. Люся удивлённо оторвалась от плиты:
Что с тобой, Слава?
Не отвечая, зашёл в комнату, достал старую книгу, где между страниц хранил деньги. Мечта. Мотоцикл. Теперь не важно.
Слава?! Что происходит?
Они выживут! выкрикнул я. Оба!
Кто? Ты совсем спятил?
Потом объясню!
Мы оставили их. Кошку назвали Муська, пса Барбос. Вместе пережили всё: капельницы, бессонные ночи, реабилитацию.
Люся тогда лишь сказала:
Раз уж они с нами, справимся.
И справилась. Любовно кормила Муську, укрывала Барбоса. Плакали, когда Муська впервые пошла. Смеялись, когда Барбос носился по двору на колёсиках.
Прошло пять лет. Они не питомцы. Они семья.
Сегодня, вернувшись домой, я почувствовал запах пирога. Люся обняла меня сзади, крепко. И задрожала.
Что случилось? повернулся я.
Нас станет больше прошептала она, положив руку на живот.
Сначала не понял. Потом понял.
Мне сорок. Ей тридцать семь. Долго пытались. Почти смирились. Почти. Но однажды странная женщина сказала:
У вас будет трое детей. Двое дар природы. Один Божий. За доброе сердце. За терпение. Путь будет трудным, но светлым.
Муська спала, свернувшись клубком, рядом с плюшевым зайцем на подоконнике. Барбос, уже старый, подошёл, прижался к моим ногам и тяжело вздохнул.
Тогда я не поверил. Теперь верю.
Потому что однажды мы сказали жизни «да». И жизнь ответила нам тем же.