**Дневниковая запись**
Соседям я врала о дочери, а всё потому, что было стыдно… В узелке, собранном на похороны, лежали письма… от дочери. Галя достала их и положила покойнице под подушку. Пусть заберет их с собой в могилу, а вместе с ними свой страшный стыд…
**Из жизни. Страшный стыд**
Ульяна с юных лет верила в сны. Так уж сложилось. Бывало, подружки в бригаде расскажут какой-нибудь сон, а она задумается… и объяснит, что он значит. Редко ошибалась. А свои сны всегда разгадывала сама. И ещё во сне она летала! Бывало, вот так, наяву, поднимется над крышами и вперёд! Дух захватывает! Один сон снился ей особенно часто: белые кони в серых яблоках запряжены в сани, а в санях она с Алексеем вдвоём держат вожжи. Кони так разгоняются, что взмывают в небо! Им с мужем даже дышать трудно! Бросают вожжи, прижимаются друг к другу… летят… Этот сон снился ей много раз, пока Алексей был жив. А когда его не стало, она ещё не раз «летала» на конях, а он стоял рядом, только вожжи в руки не брал… Улыбался… Эти «полёты» ей нравились, хоть и знала видеть во сне коней к болезни, а то и к смерти… Вот «полетает» ночью, а наутро то давление скачет, то сердце колет…
В ту ночь они снова стояли вдвоём в санях. Но никто уже не управлял «полётом». Вожжей и вовсе не было. А кони поднимались всё выше, прямо к облакам! На облачке сидел маленький ангел с крылышками и улыбался им. «Любочка! Моя Любочка!» крикнула во сне Ульяна так громко, что сама себя разбудила…
«Пора… Пора мне собираться», тихо сказала она себе. Без слёз, без отчаяния…
В доме она всегда любила порядок, вот и пол вымыла, и половики вытряхнула. Достала узелок тот, что давно берегла «на смерть», разложила всё, даже записки написала, что куда положить. Ведь без неё никто не разберётся. Чужие люди будут шарить… А придёт Галя кто же ещё? Она одна теперь к ней ходит, и подруга, и почти сестра. Подруг у неё почти не осталось, да и не дойдут ноги болят. А Галя ещё бойкая. Прибежит…
Ульяна взяла тетрадь, ручку и села писать письмо.
«Прости меня, Галя. Ты мне ближе всех. Мы с тобой, как сёстры, прожили… Не выноси на люди, прошу, мой страшный стыд. Мне, может, и не больно будет, когда люди говорить станут, но всё равно прошу… Я много лет врала всем и тебе, сестра, что у меня заботливая дочь, а не приезжает она, потому что болеет… А на самом деле я не знаю, где она. Думаю, жива, только бросила меня давно. И чтобы не стыдно было людям в глаза смотреть, я всем врала, и тебе тоже… Не жди мою дочь, не ищи её… Похорони меня рядом с Алексеем, где место оставлено. Избу и всё, что в ней, тебе завещаю. Может, твоим детям пригодится. Не вышло у меня дочь воспитать… Страшный стыд за это ношу. И пусть он со мной в могилу уйдёт… Прошу тебя, сестрица…»
Ульяна хорошо протопила печь, закрыла заслонку и легла спать…
Галя ещё с вечера заметила, что у подруги в доме не светится окно, но разве могла подумать!
«Не оставила ли покойная какой записки?» спросил участковый, приехавший оформлять смерть одинокой женщины.
«Да нет ничего… Ничего… Тяжело ей было от одиночества, вот и всё…» сказала Галя, переминая в кармане смятое предсмертное письмо подруги.
* * *
Её Любочка росла красавицей и умницей. Единственной, любимой. Алексей, женатый агроном, влюбился в простую колхозницу. По законам тех лет его могли уволить, из партии исключить, но как-то так вышло, что отделался выговором… и словно забыли. У него с женой детей не было, а тут огородница родила внебрачного ребёнка! Говорили, у самого председателя колхоза «рыльце в пуху», вот и помог быстро развестись да жениться на Ульяне. «Нечего тут безотцовщину плодить», стучал кулаком по столу. Бывшая его уехала в город, а они жили душа в душу, дочь растили… только недолго и не