**Дневник Веры Николаевны**
Галина Ивановна, соседка снизу, сегодня опять пришла с криками:
Василий Петрович! Да когда это кончится?! Второй раз за неделю мои обои плывут! Тряпкой махала прямо перед носом, аж брызги летели.
Я ж слесаря вызвал! бубнил муж, в дверях стоя в застиранных семейных трусах. Ну, подтекает чуть-чуть, не смертельно!
«Не смертельно»! А мне новый ремонт делать?! Вы вообще в своем уме?
Я за его спиной кулаки сжала. Батарея и правда текла месяц, а он все отмахивался: «Потом, некогда».
Орете как на базаре! вдруг рявкнул Василий. Починю и все!
Когда?! Когда у меня люстра с потолка рухнет?! Галина Ивановна аж тряслась, волосы седые растрепались.
Я тронула его за плечо:
Вася, давай я завтра мастеров найду. У меня номер одного есть
Отвали! Сам разберусь! даже не обернулся.
Соседка на меня посмотрела словно жалела. Мы знакомы восемь лет, с тех пор как переехали, но она ни разу не слышала, чтобы я голос повысила.
Ладно, Вера Николаевна, вздохнула. Не ваша вина. Но решайте что-то!
Дверь захлопнулась. Василий к борщу на кухню потопал, а я за ним тенью.
Чего лицо кислое? буркнул, за стол садясь. Наливай давай.
Ложка дрожала. Пара капель упала на скатерть только что глаженную.
Руки-крюки! фыркнул он. Даже есть нормально не подать!
Прости Шепотом. Салфеткой промокнула.
За обедом он, как всегда, орал про начальника-самодура, про дураков-коллег. Я кивала: «Да Конечно» Двадцать три года одинаковых фраз.
Потом он на диване захрапел перед футболом, а я к соседке вниз потихоньку спустилась.
Ой, заходите! Галина Ивановна в халате, с чашкой. Чайку?
Нет, я на минутку Потолок хотела посмотреть.
В ванной жуть. Желтое пятно, обои пузырятся.
Боже, простите! ахнула я. Я завтра же мастеров найду, сама заплачу!
Да не в деньгах дело! махнула она рукой. Муж-то ваш вечно виноватых ищет, а сам ничего.
Я потупилась.
Он устает
А вы? вдруг спросила соседка. Восемь лет вас знаю ни одной улыбки.
Нормально я
Дети есть?
Нет.
А хотели?
Глоток. Кивок.
Очень. Но он: «Рано», потом «Денег нет», теперь поздно.
Галина Ивановна ближе подошла:
А вы сами чего хотите? Не он вы.
Тишина.
Не помню искренне призналась.
Да вы же красавица! Сорок пять не возраст! Почему в тени сидите?
Я в зеркало глянула глаза еще живые, фигура Но лицо будто пеплом присыпано.
Мама говорила: жена должна молчать
А она счастлива была?
Вспомнила мать вечно сгорбленную, шепотом просящую у отца «можно ли на рынок сходить».
Нет
Вот и вы по ее стопам.
Дома храп, перегар, грязная тарелка в раковине. Начала убирать и вдруг остановилась.
**Утро.**
Где завтрак?! Василий с похмелья злой.
Сам сделай, впервые за 23 года.
Ты что, с ума сошла?!
Нет. Просто я не служанка.
Он остолбенел.
Я тебя кормлю, одеваю!
Я бухгалтер. Зарплата есть. И квартира мамина, кстати.
Да пошла ты! хлопнул дверью.
Я к слесарю пошла за две тысячи починил.
Вечером Василий в дверь ввалился:
Две тыщи отдала?! Я б за пятьсот сделал!
Когда? спокойно. Через год?
Он присмотрелся будто впервые увидел.
Это та стерва снизу тебя научила?
Она спросила, чего **я** хочу. А я не знаю.
Ну и? усмешка. Феминизмом занялась?
Жить хочу. Говорить. Отказываться.
Да заткнись! Хлопнул дверью.
А у меня странно. Сердце колотится, но внутри легко.
**Три дня спустя.**
Он пьяный вечером:
Где жрать?!
В холодильнике.
Разогрей!
Нет.
Как это «нет»?!
Руки есть. Справишься.
Он ко мне шагнул, над душой встал:
Думаешь, я тебя не поставлю на место?
Подняла глаза:
Ударишь? Я в милицию. И к сестре.
Да кому ты нужна, старая!
Лучше одной, чем тенью.
Утром он на диване очнулся. Я на работу собиралась.
Кофе голос сиплый.
Свари сам.
Вера Я ж муж!
Остановилась в дверях:
Муж не хозяин. А ты 23 года мной командовал. Хватит.
Но я тебя люблю!
Когда в последний раз спрашивал, как **мне**?
Молчание.
Вечером у Галины Ивановны чай пила.
Страшно? спросила она.
Непривычно.
Я тоже молчала, пока муж к другой не ушел. А потом театр, английский, дача. Жизнь-то какая большая!
Дома Василий суп разогрел пересоленный, но я промолчала.
Вера Может, в Сочи махнем? Ты же море любишь
Удивилась. Помнил?
Цветы Галине Ивановне купил, пробормотал. И за ремонт отдал.
**Месяц спустя.**
На море. Он реже пьет, посуду сам моет (криво, но пытается).
Сегодня на закате вдруг сказал:
Красивая ты, когда не молчишь.
Улыбнулась. По-настоящему.
Говорить правду не страшно. Страшно копить ее в себе.
Он руку мою взял. Волны шумят.
Тихие женщины тоже умеют говорить громко. Надо лишь рот открыть.