Бабушка Агафья решила, что пора умирать. Был пятничный полдень, отведав пшённой каши с молоком, она вытерла рот фартуком, взглянула сквозь кухонное окно вдаль и сказала ровным, будничным голосом:
Оленька! Завтра помирать буду, в воскресенье, как раз перед обедней.
Дочь её Ольга, переставляя на плите кастрюли, на миг замерла, затем резко развернулась и опустилась на табурет, сжимая в руках тряпицу:
Это ты что задумала?
А время моё вышло, пожила, хватит. Помоги-ка мне обмыться, достань чистую одежду из сундука. Потом обсудим, кто хоронить будет, кто могилу копать станет, пока время есть.
Значит, всем сообщить, чтоб успели попрощаться?
Во-во, обязательно скажи, поговорю с ними напоследок.
Хочешь всё им рассказать? Правильно, пусть знают.
Старушка кивнула и, опираясь на руку дочери, засеменила к своей кровати.
Маленькая, сухонькая, с лицом, словно печёное яблочко в морщинках, с живыми блестящими глазами. Волосы седые, редкие, аккуратно собраны в пучок под белым платочком. Хоть по хозяйству она давно не хлопотала, но фартук носил
