Мой тесть, которому было 89 лет, прожил с нами двадцать лет, не внося ни копейки в общий бюджет. После его смерти я был потрясён, когда к нам явился адвокат с неожиданными новостями.
Я женился в тридцать лет, не имея ничего за душой.
Семья моей жены тоже не блистала достатком лишь её отец, старик Власов, почти семидесятилетний, тихий и хрупкий, жил на скромную пенсию ветерана.
Вскоре после свадьбы он переехал к нам и оставался в нашем доме до последнего дня.
Двадцать лет он не платил ни за свет, ни за воду, ни за еду, ни за лекарства.
Он не нянчил внуков, не готовил, не убирался. Некоторые даже называли его «первосортным нахлебником».
Порой он меня раздражал, но я думал: «Он старик, мой тесть. Если я начну жаловаться, кто о нём позаботится?»
Так что я молчал. Однако внутри копилось глухое раздражение.
Я приходил с работы уставшим, открывал пустой холодильник и видел, как он спокойно пьёт чай, будто всё это его не касается.
Однажды он умер, и я решил, что всё кончено… Он ушёл тихо, в свои 89.
Не было ни долгих болезней, ни больниц. Утром жена принесла ему чашку чая и обнаружила, что он не дышит.
Я не ощутил сильной скорби отчасти из-за его возраста, отчасти потому, что привык к его присутствию, как к тени в углу комнаты.
Похороны были скромными. Никто из родни жены не мог помочь, так что все расходы легли на нас.
Через три дня на пороге появился человек в строгом костюме, и я чуть не выронил стакан воды, который держал.
Это был адвокат с папкой документов. Проверив мои данные, он протянул мне красную папку и сказал:
«Согласно завещанию господина Власова, вы единственный наследник всего его имущества».
Я усмехнулся, решив, что это шутка. «Какое имущество?
Он двадцать лет жил у нас на шее, у него даже приличных тапочек не было».
Но адвокат невозмутимо перелистывал страницы:
Участок в 115 квадратных метров в самом центре Москвы, переоформленный на меня два года назад.
Банковский счёт с более чем 25 миллионами рублей, где я был указан единственным получателем.
Рукописное письмо от самого Власова, переданное через адвоката:
«Этот зять вечно ворчит, но двадцать лет кормил меня и ни в чём не отказывал.
Моя дочь ленива, а он тащил всё на себе. Я прожил долго и знаю, кто хорош, а кто нет.
Ему не нужны мои деньги, но я не могу уйти, ничего не оставив».
Я застыл на месте, слёзы подступили к глазам, и я не сразу понял почему.
Оказывается, он вовсе не был беден.
Тот участок родовое наследство, о котором он никому не говорил.
Деньги на счёте его накопления за всю жизнь, с процентами, без единой потраченной копейки.
И он решил оставить их мне тому, кто когда-то считал его обузой и даже мечтал, чтобы он ушёл.
В ту ночь я сидел перед его фотографией, зажёг свечу и, глядя на его улыбающееся лицо, прошептал:
«Я ошибался, батя…
Всю жизнь ты молчал, не позволяя никому быть у тебя в долгу, даже перед тем, кто считал себя твоим должником.»
