Ты уверена, что свёкла не повредит ребёнку? поинтересовалась свекровь, мешая борщ.
Мам, она уже третий день его варит, вздохнул Максим. Можно я просто доем и на работу?
Это лечебный борщ! свекровь тряхнула ложкой. А твоя мать солит, как на пороховом складе! Такой ребёнку вреден!
Простите, я троих вырастила, спокойно ответила Анна Петровна, мать Ольги, доставая из холодильника кастрюлю. Все здоровы. А это борщ с фасолью. Белок!
Свекровь, фасоль тяжёлая пища! Мы не в колхозе!
А у нас не в санатории! огрызнулась Анна Петровна.
Ольга сидела на табуретке, обхватив живот и мечтая, чтобы кто-нибудь выключил звук. Беременность седьмой месяц, и раньше она думала: главное не тошнило. Теперь знала: главное сохранить рассудок между двумя женщинами, каждая из которых уверена, что знает, «как лучше».
Свекровь переехала сразу, как узнала о беременности. «Внук! Первый! У вас тесно, а я помогу». Мать Ольги через неделю: «Ты у меня одна, я всё брошу и приеду». Так в двушке поселились три хозяйки.
Я беременна, а не больна, шепнула Ольга мужу вечером.
Знаю. Потерпи. Мама уедет после родов.
А моя?
А твоя может, тоже. Или подружатся?
Не подружились. Начали соревноваться.
Сначала в уборке. Утром мать мыла полы, к обеду свекровь перемывала «сквозняк, пыль, микробы». Потом в покупках. Ползунков оказалось три комплекта на 56, 62 и 74. Все голубые. Хотя пол ещё не знали.
Но главной битвой стало кресло-качалка.
Я его выбрала! заявила свекровь.
А я купила! парировала Анна Петровна.
Я первая предложила!
А я первой внесла!
Оно будет в моей комнате, заключила свекровь.
С чего вдруг?! возмутилась мать. Ольга будет кормить в нём. Пусть стоит у неё.
Я вообще-то хотела в нём спать с малышом, тихо вставила Ольга.
Зачем? Ты устанешь! Пусть спит со мной! воскликнула свекровь.
Или со мной! не сдавалась мать.
А я, простите, где?! взорвался Максим. Я ведь отец!
Ты можешь спать на кухне. Там раскладушка, хором ответили обе.
Наутро кресло исчезло. Ни в комнате Ольги, ни у свекрови, ни у Анны Петровны.
Где кресло? спросила Ольга.
Уехало, буркнула свекровь.
Спрятано, прошипела мать.
Война достигла пика. На кухне царил лёд. Молчание. Взгляды, как ножи. Максим задерживался на работе. Ольга ела йогурты в ванной.
Всё, хватит, сказала она вечером. Мой ребёнок. Моё тело. Моя жизнь. Я не просила этих «подвигов».
Они же хотят помочь мялся Максим.
Они хотят контролировать. А ты молчишь. Потому что привык. А я нет.
Ночью Ольга не спала. Утром пошла по объявлениям. К вечеру вернулась с ключами.
Это что? спросил Максим.
Снимаем квартиру. Двушку. Светлую. Договор подписала.
Оль
Я не от тебя уезжаю. Я к себе. Хочешь поехали. Нет увидимся на выписке.
Он молчал.
Через час она вышла с чемоданом. У подъезда стояло кресло-качалка. Вязаный плед, подушка с зайцами. Ольга улыбнулась. Позвонила в «Дармарку». Через два часа кресла не было.
Новая квартира пахла краской. Ольга расставила вещи, заварила чай, включила музыку. Впервые за долгое время просто легла на диван.
Через три дня пришёл Максим. С рюкзаком.
Там невыносимо. Они не разговаривают. Ужин как поминки.
А здесь?
Здесь можно дышать. Я понял. Ты не только мать. Ты человек.
Мальчик родился в августе. Вечером. Без кресла, но с любовью. Свекровь и Анна Петровна приезжали по очереди. По графику. С борщами но в контейнерах.
Мы поняли, сказала свекровь. Кресло-то не спасло.
Главное нервы не трепать, вздохнула Анна Петровна.
А Ольга просто держала сына и думала: борщей может быть много. А место в жизни одно. И оно её.
Через две недели Ольга надела джинсы. Чуть свободнее, чем до беременности, но главное это не халат.
Кажется, я снова человек, сказала она, повернувшись к Максиму. Он кормил сына из бутылочки, будто делал это всегда.
Ты всегда человек. Даже в халате.
Спасибо. Ты тоже ничего, даже в футболке с пятном от пюре.
Смех. Лёгкий. Настоящий. Какого не было в той квартире с тремя борщами.
Жизнь наладилась. Утром кормление, потом сон, прогулка. Обед душ, кофе, если повезёт полчаса на себя. Максим взял отпуск спасение.
Пап, смотри! Я умею переодевать, качать, даже под «Чунга-чангу» укачивать. Это же вклад? он гордо смотрел на Ольгу.
Огромный. Ты лучший.
Но настал день, которого она боялась.
Оленька, мы хотели приехать. Внука повидать. Я в пятницу, твоя мама в субботу. Договорились.
Ольга вздохнула. Внутри шевельнулся холодок, как тогда на кухне, когда звучало «у нас так не принято».
По часу. Сначала одна, потом другая. Без еды, без борща. Только внук. Без оценок. Условия такие. Идёт?
Идёт, первой сказала свекровь.
В пятницу Ольга открыла дверь. Галина Павловна стояла с цветами, сдержанной улыбкой и пустыми руками.
Без борща. Слово сдержала. Можно руки помыть?
Конечно.
Она села у окна. Молча смотрела на малыша. Лишь раз сказала:
Носик твой. А глазки МаксимаИ Ольга поняла, что счастье это не когда все слушают только тебя, а когда ты слышишь тихий смех сына, пока обе бабушки спорят, чей пирог вкуснее.