Закат любви, рассвет пути
Я ухожу, Дмитрий. Не пытайся меня удержать, Светлана сжимала в пальцах старую кисть с облупившейся голубой ручкой, словно это был оберег. На мольберте за её спиной тускло поблескивал недописанный холст кровавый закат, исполосованный чёрными штрихами.
Уходишь? Куда? К своим мазням? Дмитрий засмеялся, но в смехе звенели осколки злости. Ты без меня ноль, Светка. Ноль. Кому нужны твои каракули?
Она взглянула на него на человека, когда-то обещавшего ей луну с неба, а теперь отнимающего даже спички. Его лицо, ещё недавно родное, стало чужим, искажённым гримасой презрения. Светлана вдохнула полной грудью, почувствовав, как по жилам разливается стальная решимость, и вышла, хлопнув дверью. Ветер играл её распущенными волосами, а в груди пылало незнакомое пламя свобода.
***
Утро в их городке пахло печным дымком, росинками на подоконнике и свежим хлебом. Светлана проснулась от трелей воробьёв и машинально взглянула в угол там стоял мольберт. Пустой холст смотрел на неё немым укором, словно старый пёс, которого бросили в деревне. Сегодня Дмитрий обещал свозить её на выставку в районный центр, и губы её дрогнули, вспомнив его слова двухлетней давности.
Ты огонь, Светик, говорил он тогда, обнимая её в их съёмной хрущёвке. Свет от торшера падал на её наброски, разбросанные по столу. Я сделаю из тебя звезду.
Она верила. Верила, пока его обещания не растворялись в упрёках: «Хватит мазюкать», «Пора о детях подумать», «Кому это надо?». Каждая фраза оставляла след, будто клякса на чистом листе, и Светлана всё чаще задвигала краски под кровать.
Проснись, соня, Дмитрий вошёл в спальню в отутюженной рубашке, пахнущей дорогим «Красным Москвичом». Каша на столе. Мамка звонила, ждёт к обеду.
А выставка? Светлана приподнялась, поправляя растрёпанные волосы.
Какая ещё выставка? он нахмурился, затягивая галстук. Дела горой. Да и в офис надо заскочить. Как-нибудь в другой раз.
Но ты же… её голос дрогнул, но она замолчала, увидев складку между его бровями.
Хватит ныть, бросил он и вышел, оставив шлейф парфюма.
Она кивнула пустоте, глотая ком обиды. Так всегда «потом», «не сейчас», «как-нибудь». Её мечты таяли в его планах, как мартовский снег. Светлана натянула потрёпанный свитер и побрела на кухню, где на столе остывала гречневая каша его «забота», холодная и безвкусная, как их брак.
***
Светлана выросла в доме, где про искусство говорили: «Хлебом не намажешь». Их старый дом на окраине скрипел половицами, пахнув квашеной капустой и махоркой. Мать, уставшая после смены на консервном заводе, ворчала: «Рисуй пенсии не видать». Отец, вечно копавшийся в «Жигулях», только отмахивался, когда она показывала ему рисунки.
Опять в своИ когда двери галереи закрылись за последним посетителем, Светлана стояла перед своим закатом, наконец поняв чтобы поймать солнце, достаточно просто протянуть кисть.