Знаешь, вот сижу и думаю, как же странно, что я мужик под пятьдесят, технарь до кончиков пальцев, всегда молчаливый, как рыба, вдруг взял и сел писать, чтобы выговориться.
Шестнадцать лет назад укатил за бугор искал лучшей доли. Прижился быстро, перетащил жену с детьми. А потом отца не стало. Мать осталась одна в нашем старом домишке под Тверью, в глуши, где даже сотовый ловит через пень-колоду.
Она никогда не ныла, не тыкала мне в лицо, что я должен помогать ведь я единственный её сын. Звонили часто, и каждый раз она бодро рапортовала: «У меня всё отлично, не переживай!» Только один вопрос выдавал её: «Когда приедешь?» В этом «когда» была вся её тоска, всё одиночество, которое она прятала, как старую фотографию в альбом.
Я, конечно, о ней думал. Не забыл, не бросил. Но грех мой в том, что слово не сдержал.
Каждый август, когда моя контора вставала на техобслуживание, я прилетал в Россию. Это было наше время. Мы с матерью ездили по дальним родственникам, навещали места, где она когда-то гуляла с отцом, молодая да весёлая. Потом, когда годы начали давить, возил её по больницам, санаториям. Ходили в кино, гуляли по знакомым улочкам, звали соседей на чай. Она пекла мне пироги с вишней, варила борщ с пампушками вкусы, которые не выветрятся никогда.
На прощание она всегда выходила проводить до калитки, но никогда до аэропорта. Я-то знал почему: не хотела, чтобы я видел, как плачет. А я, болван, каждый раз клялся: «Вот-вот вернусь! Может, на Новый год, может, к Масленице» Но не приезжал. И теперь этот груз вины давит, как мешок с картошкой на спине.
Да, в прошлом декабре я прилетал. Но не с гостинцами, а на похороны.
Единственное утешение она ушла тихо, во сне, без мучений. Но от этого не легче. Совесть грызёт, как голодная собака, и кажется, будто я остался один на всей этой громадной земле.
И вот я снова здесь, в августе. Шаги гулко раздаются в пустом доме. Ключ дрожит в руке, дверь скрипит а внутри тишина, как в гробу. Нет запаха жареной картошки с лучком, нет голоса: «Сашка, чайник уже кипит!»
Прошла неделя, а я так и не смог разобрать её вещи. Газеты, платок на спинке кресла, фотография в рамке всё на своих местах. Будто она вышла ненадолго и вот-вот вернётся.
Хочу крикнуть всем, кто за тысячу вёрст от родителей: возвращайтесь! Держите слово, даже если кажется, что некогда. Потому что придёт день, когда у вас будет и время, и деньги, и силы но тех, ради кого это всё, уже не будет.
И знаешь, что самое страшное? Стоять перед порогом родного дома и понимать, что за дверью только пыль да тишина.
Это не просто боль. Это как нож в груди. Это эхо в пустых комнатах, это запах ушедшего тепла, это понимание, что ты опоздал. Навсегда.