Ну что, опять в Москву улетает? Антонина Петровна звала Вадима, закрывая дверь за собой. Олечка, чай пить будем или с вареньем пирожки поесть?
Мам, вон в такси ещё новая резина! Оля махнула рукой на улицу. Да не врёт, вадим родной, по пол пути до Новокузнецка кататься, а толку?
Ладно, идём кушать, Вадим потянулся к рюкзаку. Кажется, полквартала морковки в пельмени добавили.
Это у тебя в поликлинике, Антонина Петровна закатила глаза. Мамы в борщу лукинь чуешь. Ты хоть Олечку кормишь? Всё как пень!
А вы и сами не вегетарианки, мам. Помню, в прошлом году на Масленицу вас как коту в мешке залезла в муку!
Ну вот, молодёжь, как всегда, с языком! Николай Степанович, сидя в кресле, потянулся к радио. Спорим, олений борщ вкуснее будет, чем у них этих новомодных сетей?
Да ты у нас с мамой и с детства соревнуешься, Оля с улыбкой уселась за стол. Пирожки с яблоками мои, или…
Никуда не соревнуюсь! Николай включил радио. Просто реальность. То есть, если бы вы в десятом классе нормально в школу ходили…
Мам, в девятом я на районной олимпиаде по химии была. В Москве мне даже из тебя учителя посоветовали! Оля пыталась вспомнить. А потом вроде и слетела в последний год.
Ольга, ты зря прошлое растеряла, Антонина Петровна усаживалась в кресло напротив. Времена сейчас такие отработать можно только по риску к нашим линиям народных долговременников.
Ты всё, про работу рассуждаешь, Вадим сел, блюдя принципы. У нас с Олечкой финансовый год на подходе, КПД. Подумай, что про семью.
Всё равно, Вадим, Антонина Петровна встала. За семейной стратегией я вырос. В моём документе, например, 1989 год сенсация. Дочка у меня родилась, а потом и вовсе всякие непонятные Денискины мятежи.
Мам, у нас с Вадимом свои планы, Оля попыталась смягчить. Может, посидим за обедом, дай ему в мессенджер доложить?
Да мне он всё знал по родителям! Антонина Петровна вздохнула. Ты в них пошла, в этих в «вертикальных» производствах!
Снаружи заиграла зимняя симфония: улицы Новокузнецка землю покрывала снежинками, а облака уже предвещали начало метели. Вадим чувствовал, как Оля и Николай Степанович посмотрели на него, оценивая. Антонина Петровна стояла, прижавшись к порогу комнаты, словно ждала, чтобы он начал.
Мам, Вадим глубоко вдохнул. Мы об этом
Я уже всё знаю, Антонина Петровна вернулась с вазочками с чаем. Потому что, когда Олечка молчала, я читала в её глазах.
Ты что? Оля замерла.
Я знаю, Ольга, Антонина Петровна поставила вазы на стол. Как я знала, что в прошлом году у тебя обострение по здоровью. Как ты старалась скрыть это, чтобы не расстроить маму. Как ты терпела, пока Вадим не нашел эту клинику.
Но мы не говорили Вадим замолчал.
В моём поколении не нужно было говорить, Антонина Петровна уселась. Мы всё прочитывали в молчании. В вашем, видно, ещё не научились. Но вы не одиноки.
Оля и Вадим обменялись взглядами. Впервые за эти дни, в доме воцарилась та тишина, которую знали каждый: тишина понимания, тишина, когда семья объединяется не словами, а сутью.
Пойду, борщ переложу, Антонина Петровна улыбнулась. В моём, как всегда, с грибами из лесу.
Оля смотрела, как мама уходит, и мысленно благодарилась за ту мягкость, которая родилась в этом мгновении. Вадим улыбнулся, вспомнив, как однажды Николай Степанович сказал ему: «Не шум, дорогой, дает тепло в доме. Это тишина. Когда понимаешь, что переживает другой».
Снаружи мело. В доме тепло. В сердцах облегчение.