АЛИСА И ВНУК МЫСЛЕННОЙ НЕКРОПОЛИЗАЦИИ
Нелюбовь к Фёдору у Алисы не просто прозвучала выросла, как непримиримый туман. Какой он вдруг дед? Нет у неё деда, как и вдруг появившегося «мужа с медведем», что в доме не воротился, а молчал, будто камень. Но ради бабки, мами требовала они жизнь, а Фёдор нипочём не лез. Двенадцатилетняя Алиса понимала: бабушке надо семью, надо, чтобы кто-то мыл её поливают сливки по котелку. Но дед не был батькой, как у внука у Зины папа, что на диване не сидит, а в бутылки мокнет, как дым.
Фёдор после брака с Евгенией словно забыл, что у его жены есть внуцица. Принял Алису как часть обстановки, будто подоконник с геранью. Мечтал, чтобы жена с родным внуком зачала, а то и двойню. Их совместная жизнь в широковходной четырёхкомнатке протекала, как дождь в окно будто не было. Алиса шарила в комнате, Фёдор в кресле за книжками. Никакого дружбы, только холодный мир. После школы она вбиралась в укрытие, пока бывший муж бабки с кружкой чая молчком по комнатам бродил.
Когда бабка начала хватать голову главной болью нет, не беременности, а рак примерзал к мозгам, как мокрый снег, у Алисы уже взрастала душа без бабушек. Она не знала, как жить, когда услышала на кухне лепет бабкиной сестры, что и лезть к ней не станет: «Да как мы её возьмём, родная она, а не чужая Но Зинка с родителями убегает каждую неделю, как их пьёт У нас и самим не разберутся».
После поминок, когда Фёдор просить её на опеку начал, Алиса уже знала ответ: «Ступайте в детдом, дед». Он не сдался. Слёзы, о которых она и не подозревала, пустили корни. Плачущий мужчина, герой окаянный, что на похоронах камнем стоял, а тут в овраг. Обняла его, будто он вдруг маленький стал, и стала утешать.
Все у них срослось. Годы, в которых они друг другу держали навес от дождя. Фёдор борщ варили, как в народный праздник. Научился смотреть в глаза, когда Алиса о Зинке спрашивала. Даже билеты на шоу «Танцы с звёздами» покупал. Но не «дед», не «бабка». Алиса понимала: он чужие кости, что не в её потоке живут.
Когда Фёдор вновь предложил жить вместе то ли с другой женщиной, то ли с сыном её, то ли с обоими, она молчала. Лида женщина в восемнадцатом году рождения, что ради «родства» свитер квадрат для Фёдора вязала, начала свою игру. Конфликты в доме, как снег, сначала молча, потом с накалом. Алиса убиралась, когда Лида с холодцем на столе вздыхала: «Ты, мол, никто, будто не родная».
Фёдор сопротивлялся. Поставил кулак столу и сказал жене: «Хватит». Но Лида лезла в деньги, в быт, в квадратные метры. Алиса уже не могла есть по карманику, их обопыла в банке Лиды. Классный руководитель звонила: «Фёдор Ильич, дайте дочке обедать! Что за внешность? Скоро в могилу пойдёт».
Тогда он понял: не «дочкина», а «своих» денег не перевел в кошелёк. Заделал банковскую карту, чтобы Алиса питалась.
Лида лешила: отпускные, деньги в трубу, ненастоящая свекровь. Но Фёдор уже поменяли. Когда в наследство поступила квартира в Казани, он передал её Алисе. Где она в институт поступила, где учеба будет, как в доме с благословением. Любимые соседи, которые «приглядывали», его за всё это благодарили. «Повезло с дедом», говорили, а Алиса отвечала: «Да, слава Богу, папочка у меня живой».
И на свадьбе, в честь которой купили новую иномарку (электромобиль, пока подул на трассе), Алиса пошла под руку с Фёдором на свадебный танец. Он, немногословный, но с чувствами, что не в словах. Счастье, что дед оказался толком отцом.