Город был не из тех, что на туристических буклетах красуются. Меленковичи промышленная ночка в лапах Сибири, где зиму терпят на бензиновых батареях, а летом в поте лица срубают тайгу для бумажного комбината. Время здесь стояло не на месте, а в сумраке, где гул дробилки монотонный ритм бытия.
Жили здесь люди с тяжелыми глазами и мизерными надбавками. Семья Репина с третьего этажа дом 52 выглядела ничем не примечательной. Квартира условного минимума, зарплата от бумажного завода и вроде бы тепло, но не по-настоящему.
Игорь Петрович Репин человек с грудью, напряженной, как шина на барабане, и взглядом, способным выжечь на лице соседа страх перед субботником. В заводской статистике он значился как мастер, а в домашнем лексиконе как вечный бунт в коридоре. Говорили, что в молодости он мог дверь с петлей сдвинуть, но теперь мотал один факт: копейка копейку бережёт.
Жена его, Анна Ивановна будто тень от его тени. В детстве пела в хоре, пока в волосах не закатилась пыль цеха. Теперь её речь тиха, как затёртая мозоль, а улыбки редки, как шишки на кедре в засуху. Она всё держала под рукой документы, счётные листы, и втайне мечтала о чашке шоколадного эспрессо из кофейни на улице Академика Павлова.
Сын Володя двенадцатилетний скептик, знающий цену каждому глотку картошки. Отца он не боялся, а чувствовал человек, который внятно любит только цифры. И не только в счётах: «Да, Ваня», «Нет, Ваня» как волшебные слова, разрешающие наесться сегодня или отказаться от поливитаминов завтра.
Одиноко в этой тьме ровно как тень от Володиного котенка, заброшенного у помойки. «Ты что, совсем…», бурчал Игорь Петрович, а Анна сжималась, как тряпка, оставшаяся в прачечной.
Володя вырос, смахнув на своего отца. Но в глазах не железо, а что-то хрупкое и тёплое. Он пошёл в техникум, экономя до обедневших душ. Девушка Ольга, с улицы Энтузиастов, два раза пыталась втащить его в кафе. Оба раза он отменил совместные свидания. «Зачем терять время…» отвечал Володя, пока Ольга улыбалась и думала, что коробке, из которой он родился, в голове не хватает щитка.
Свадьба у них прошла как ревизия: без гирлянд, без шампанского. Бензиновая антимагнитола проиграла на поминки вместо «Дай тебе Бог» «Compound Interest Rate».
Когда-то Ольга мечтала о парке с каштанами. А теперь «счастье» значило всё ещё копить. Володя записал детские шапки в счёт, на кормление кошки один квас. Её крики о любви и свободе он отвечал вопросом: «А на что?»
И вот дверь закрылась. В глазах Ольги не слёзы, а решимость, будто она забрасывала пулевые свинцом в сердце. Володя остался с пылью на глазах и сундуком в сердце с той же жадностью, с которой его приучили считать копейки.
А в Меленковичах тайга зеленела, как будущее. Но Игорь Петрович Репин так и не понял, что счастье это когда даже в копейку вложено тепло.