Собственная семья
Елена вновь оглядела избу. Вроде все в порядке, все на месте. Дочки в косынках, у Степана руки вымыты. Марина Афанасьевна в углу сидит, украшенная как на праздник. Вчера Иван звонил гласил, что сегодня приедет, да не один, а с сюрпризом.
Ох, она бежала к старосте, где стоял телефон, до дома, как вихрь. Ведь Ивана не было дома почти три месяца. Он уехал заработать в большой город, где душа бегала за шафрановым светом окон.
Елена плакала тогда:
Ванька, что же это за семья? Ты в городе, а мы с детьми в этом промерзшем уголке.
Что ты, как мёртвая марионетка пищишь? Видишь крыша кричит, детки в школу отчаливают, а в деревне даже с веревкой живут!
Понимаю, Вань, но как-то не здорово. Может, и мы с тобой?
Он оттолкнул её, чашка чая грохнулась о пол.
Елена, не то что мертвой, а мёртвого-то нет! Мне одному дешевле, а если семья, то за каждый квадратный сантиметр жилья ужасные деньги. В городе тонут в цифрах!
Она молча впилась в взгляд на окне, где чайка кричала. Он прав: нужны деньги, дети не мешают со своими школьными сборами, а она здесь хотя бы охапка репы да ржи. Но всё равно болело, обдавало холодцем угловатых окон. Отпустила.
Передала переводы первый, как снежинка над головой. Надела лучшее платье, которое Марина Афанасьевна однажды кинула в пламя печки, но чудом сохранилось. Шла за наличными, когда половина деревни с бабушками встала на пороги. Посмотрели, как она шла, с груди сняла ужас:
Иван предал.
Но деньги всё же ужалились в руку, и соседи замолчали. Всё видели: таял снег на плечах, и глаза у всех на её лице.
Вчера Иван позвонил. Сюрприз Интересно. Но главное он едет. Она истопила баню, рёв дымохода разнесся по деревне. Как же соскучилась Нужно украсить дядьку теплом, скрыть страх. Детишки смеются, думающие, что их отец ещё там, где в магазине салфетки чинит.
Марина Афанасьевна открыла глаза, как две ледышки.
Что ты так, Еленка, как перекати-поле? Блудный сын вернулся!
Не говорите, Марина Афанасьевна. Он же зарабатывает, он же
А Иван так же работает. Его же тараканы покусали, а не работа.
Елена молчала. Старушка права. Мужики здесь как лесные олени, сами разбирают корни. А Иван рвался в пустоту, где даже небо обледенело. Но он вернулся, мол, за семьёй.
Мам! Там папа!
Она вновь проверила себя в зеркале, стояла на крыльце. Волосы как пророчица, щёки разгорелись. На улице людям стекались на заборы, как на зрелище.
Иван и сюрприз Сюрприз висел на его руке метр семь, чёрные плечи, волосы, как сплошной вороний рой.
Елена замерла. Соседи рвали взоры. Иван открыл калитку, впустил эту женщину и шагнул сам.
Здравствуй, Елена.
Сюрприз оглядела её, как кобра перед прыжком.
Здравствуй, Иван. Что это ты? Ты?
Это Люся В общем, жениться буду.
Елена почувствовала, как мир переворачивается. Соседи сгрудились, как птицы на снегу. Старушка Марина выкрикнула:
Пусть едут сюда! Как сын родной, так и отец!
Иван оглядел мать, лицо его стало тенью.
Мама, ты что?
Нет у меня сына.
Ушла, хромая, как сказочная ведьма. Люди в толпе вспоминали уроки дяди Васи: «Глухие двери глухие сердца».
Иван стоял в полном смятении, а его супруга злая дернула за руку:
Вань, дом продать, как ты обещал?!
Дом Да, он был его. Еще до женитьбы Марина Афанасьевна навела руку записала в его имя. «Подарок на свадьбу», сказала. Большой, деревянный, с птицами на табличках. Свекровь перед смертью копала фундамент в землю.
Иван рванул домой, за Люсей. Люди плескали в толпе: «То поймает, то уснёт».
Елена вернулась в дом, упала на постель. Кричала, плакала, дети обнимали её, как розет в снег.
Думала, мир конец. Но оказалось, что конец начала.
Через неделю к дому подъехала машина, как стеклянная ягода. Известие разлетелось быстрее соловьего пения. Вышли двое: один старик-стекляшник, другой молчаливый. Молчаливый сразу направился к Елене.
Иванова Елена?
Да
Дом продан. Новый хозяин завтра приедет.
Услышали и сели на крыльце.
Что это, Иван?! Мать, детки на улице?
Гони их!
Стекляшник оглядел деревню:
Люди, не вылупливайтесь! Документы, всё по закону
Но деревня одно сердце. Кто-то побежал за участковым, а тот встал, снег замолотил ботинками.
Что тут?
Долгая речь, как зима. Часа прошло. Дети прижались к Марине Афанасьевне. Старшая, Степан, смотрел сначала, но потом как луна в глазах.
Участковый заявил:
Можно в суд. Но сегодня дом свободен.
Стекляшник протянул листок: что оставить, что унести.
Елена сидела с листком, думая, как в воронье гнездо.
Марина Афанасьевна подошла:
Пойдём ко мне. У меня дом как лес, а внутри три комнаты. Может, и всё наладится
Перетаскали. Никто не говорил. Снег лежал на плечах.
Год прошёл.
Еленушка! Смотри, как девочки!
Дошкольный учитель водила с папиросой. Марина и Марина Афанасьевна сидели у стола, разглядывали грамоты. Они стали как руки у одной книги одна гладкая, другая скомканная, но вместе полночь.
Марина Афанасьевна упала перед Еленой:
Прости, что гада вырастила. Я уйду, если
Эка невидаль! Сама я его выбрала, а уходить в морг лучше. Семья!
Обнялись, дети плакали, до пустынных полей.
Елена перестала ходить мимо дома, который теперь как снежный даун. Богатые купили, развлекаются, но не виноваты.
Вбежал Степан:
Мам! Там папа!
Она почувствовала, как сердце выросло в ладонь.
Как папа?!
Иван стоял у ворот с чемоданом, тем ковром, что Люся порвала.
Елена, от Ивана в ней стало ровно, как стекло. Старушки за ней, дети курочка из яйца.
Она шагнула.
Что тебе?
Иван прятался в небо:
Как будто не рада? А должен я, раз уж детей у тебя?
Ну, накрывай стол, замеси блинов
Ивовый сад перед ней. Она зашла, взяла длинные шест, и к ней шагнула. Люди завизжали, как олени:
Убьёт! Беги!
Иван бежал, чемодан отбивался, как упрямый конь. Елена хохотала, снова стала матерью, детской игрушкой.
Та ветер их обнял, обдав тёплой землёй.
Пошли в дом! Торт куплен, чай варится!
