Записки 15 сентября
Ей-богу, просто диву даюсь порой! Сегодня наблюдал разговор Агриппины и подруги ее, Марфы. Сидят в кафешке, а Марфа баба с норовом вдруг как хлопнет ладонью по столу! Чайные ложки так и зазвенели.
Груня, ты в уме?! возмущаетс я. Он же тебя как посудомойку, затирает! Сегодня свободна? Приходи! Завтра занят? Не лезь! Послезавтра опять понадобилась!
Агриппина лишь вздохнула, мешала ложечкой сахар в стакане чая.
Маруся, ты просто не вникаешь. У Святослава дело серьезное типография его. Постоянные переговоры. Свободен так встретимся.
Да наплевать мне на типографию! Марфа аж покраснела. Тебе тридцать шестой, Грушенька! Сколько еще быть запасным трактором?!
Вижу, Агриппину корёжит. Не любит она, когда так в лоб, без околичностей. А спорить не станет правда ведь, хоть и острая.
А что мне делать-то? спросила тихонько, в окно глядя. Красавиц как собак нерезаных. А я что? Обыкновенная. Зато спокойная, не донимаю. Удобная.
Господи, послушай себя! Марфа руку ей перехватила. «Удобная»! Ты что, швабра походная?! Диплом институтский, должность в конторе солидная, квартира своя! Умница, сердце золотое, верность в тебе…
Только не красавица, перебила Груня с горькой усмешкой. А им подавай ладно скроенных, не копайся.
Марфа откинулась на стул, головой покачивает. Дружим с ними с педучилища, а эта все никак себя ценить не научится. Вечно позади да покрасивше, готовая подладиться, услужить, не мешаться лишний раз.
Помнишь Федора, из училища? вдруг вспомнила Агриппина.
Памятуем, насторожилась Марфа. Ну?
Я ведь по нему сохла. Три года как хвостик ходила, конспекты писала, на практикумах подменяла. А он глазом не повел. А та, Серафима Зотова, показалась тут же завился вокруг нее.
Да сто лет минуло! руками всплеснула Марфа.
А мне словно вчера, Груня печально усмехнулась. Поняла я тогда главное: красивым на блюдечке подают, а нам угождать положено. Быть удобными.
Грунечка, да ведь Федька тот… Кем стал? Гол как сокол, вечно навеселе! А краля твоя Серафима три венца, три развода! Где они, а где ты стоишь?
Живут как могут, тихо отозвалась Агриппина. А я… пристраиваюсь.
Тут телефон прозвенел. Глянула Агриппина на экран вся просияла.
Алё, Слава? Да, свободна. Примчусь. Через часок? Славно, жду.
Марфа в ужасе смотрела: лицо подруги словно озарилось та радость детская, готовая сорваться по первому зову.
Груня, нешто стоит… прошептала. Скажи, занята.
Не могу, Агриппина уже сумочку сгребла. Выкроил два часика меж делами. Столько времени не виделись.
Четыре дня всего прошло!
Вечность! упрямо молвила и ушла.
Остался я за столиком, наблюдать, как Агриппина у сквера сворачивает. Когда же умная эта баба в прислугу живую превратилась? А ведь в училище душа была компании. Шутила, на картошку ездила организатором, всем с зачетами помогала. Ребята ее уважали не как невесту, а как верного камрада. «Груня-броня» звали. И ей то льстило.
После устроилась счетоводом в серьезную артель, быстро повышение получила. Квартиру в кооператив взяла, старенькую «Волгу». Родители рады дочь на ногах. Одно личная жизнь не клеилась.
Настоящая любовь приключилась в двадцать восемь. Сослуживец, Тарас. Мужик тихий, основательный. Счастью Агриппины предела не было вот он, тот, кто ценит по душе, не по лицу.
Встречались два года. Груня уж про венец намекала, платье белое приглядывала. Как вдруг Тарас новенькую лаборантку приметил молоденькую, пригожую.
Понимаешь, Груня, лепетал, словно по писанному, ты чудесная, но с Катериной… огонь внутри! Страсть такая!
А со мной покойно, да? спросила тогда Агриппина. Сподручно?
Ну… да, честно выдал. Покоем, пожалуй, притомно.
Тогда окончательно и вставило Агриппину: красота страсти прибавляет, удобство привы
Она открыла окно настежь, впуская прохладу дождливого вечера и шепча себе на прощание: теперь я сама выбираю, кому быть удобной, а счастье найдется пусть и не сразу.