Виктор топтался у знакомой двери, не решаясь позвонить. В руках болталась объёмная сумка с пожитками, а в кармане куртки озорно звенели ключи от квартиры, которые он так и не рискнул достать.
Три дня назад он умчался отсюда после очередного семейного шторма, хлопнув дверью на прощанье и торжественно заявив жене, что обратной дороги нет. Таисия тогда запустила в него домашним тапочком и крикнула вдогонку пройтись куда подальше. Обычный семейный катаклизм, каких за тридцать лет совместного плавания случалось несчётно.
Но в этот раз что-то пошло не по чину.
Виктор нажал звонок. За дверью послышались шаги, а затем голос Таисии:
Кто там?
Это я, Тася. Впусти.
Тишина. Затяжная и неуютная.
Таисия, ты слышишь? повторил Виктор.
Слышу, ответила жена ледяным тоном. Чего твоей милости надо?
Как чего? Вернулся домой.
Домой? Сюда тебе путь заказан.
Виктор опешил. За тридцать лет совместного пути Таисия не заходила настолько далеко, даже в самых яростных баталиях.
Тася, хватит чудить. Открой дверь, поговорим цивилизованно.
Не открою. И разговаривать не о чем.
Что на тебя нашло? С чего весь сыр-бор-то загорелся?
Сам прекрасно знаешь, с чего.
Виктор действительно догадывался. Три дня назад Таисия откопала в его кармане телефонный номер, выведенный женской рукой. Банальщина коллега по бухгалтерии, Алевтина Семёновна, дала номер насчёт какого-то совещания. Но втолковать это разъярённой супруге было невозможно.
Таисия, я ж объяснял! Это Алевтина Семёновна, бухгалтерша наша. Рабочий номер дала.
Рабочий, конечно, донёсся скептический голос из-за двери. В час ночи по работе звонят?
Какая ночь? Я ей вообще не звонил!
Врёшь. Сама видела в твоём телефоне.
Виктора будто заломило внутри. Он действительно звонил Алевтине Семёновне, но по другому поводу. Дочка коллеги штурмовала медучилище, где у него был шафер, и он обещал пролоббировать доброе словечко. Чисто по-человечески помочь, без всякого подвоха.
Тася, пусти войду и расскажу всё по полочкам.
Нет. Объясняй отсюда.
Виктор оглянулся на подъезд: соседи могли выскочить в любой миг, а развешивать семейное бельё на публике не хотелось.
Ладно, слушай. Звонил я Алевтине Семёновне, это правда. Но не по тому делу, что ты мерещишь. У неё дочка в медучилище метит, а там мой приятель торчит. Я обещал замолвить словцо.
И ты всерьёз надеешься, что я куплюсь на эту сказку?
Да не сказка это, а чистая правда!
Правда? Тогда почему мне ни гу-гу? Зачем таился?
Виктор запнулся. Он действительно не посвятил жену в просьбу коллеги. Не из коварства, просто не счёл нужным загружать её конторской мелочёвкой.
Не таился. Просто не придал значения.
Ага, значению не придал. А чему ещё? Может, признаешься теперь, чего это ты с ней после смены в кафе чай пил?
У Виктора ёкнуло сердце. Откуда Таисия могла пронюхать?
Откуда ты…
Галя Сухова с пятого этажа видала. Говорит, сидели словно голубки, ручки поглаживали.
Мы руки не трогали! возмутился Виктор. И сидели минут двадцать. Она угостила чайком за помощь с дитятком.
Конечно, угостила. Такие сердобольные нынче расплодились.
В голосе Таисии звучала такая ярость, что Виктор понял: просто так он не проскользнёт.
Тася, родная, ну очнись! Зачем мне чужие бабы? Есть ты, наша семья.
Была семья. Тю-тю.
Что значит тю-тю? О чём ты?
А о том и речь. Надоело с ловеласом жить.
Какой я ловелас? Ничего предосудительного не делал!
Не делал? А что тогда делал? Романы разводил?
Виктор приложился лбом к двери. Разговор буксовал на месте.
Таисия, давай встретимся завтра, когда гнев отпустит. Поговорим как взрослые люди.
Не отпустит. И встречаться не стану.
Тася…
К своей Алевтине Семёновне отправляйся. Авось она тебя к себе приютит.
Да что ты городишь? Какая Алевтина Семёновна? Мне шестьдесят стукнуло, я дед, внуков вожу! Куда мне романы?
А по кафе с бабами шастаешь зачем?
Я ж объяснил! Чисто из вежливости.
Один раз… А может, шибче раза?
Виктор ос
Но, стоя под дождем в старом пиджаке сына и глядя на темное окно их спальни, Владимир вдруг понял главное: пока он стоял здесь, не решаясь снова звонить, в пустой квартире Тамаре было холодно батареи-то не топить.