Ехать не поеду! выкрикнула Гаврюша и гулко захлопнула дверь.
Королева нашлась! процедила Прасковья Платоновна, поправляя фартук. Живёт на моей шее, а командует!
Гале было пятнадцать. Отец погиб в аварии два года назад. Хотя родители давно развелись, её мать, Наталья, не пережила горя: сперва слёзы, потом водка, скорая… Остановилось сердце.
Девочку в приют не забрали: её взяла тётка, сестра отца Матрёна Ильинична, суровая женщина с гладкой косой на затылке. Оформила опеку. Но через полгода от Гали, словно от чемодана без ручки, избавилась: «Непослушная, не хочет жить по-нашему, да и муж недоволен. У Прасковьи места хватает».
Так Галя оказалась у мачехи. Прасковья Платоновна была второй женой отца. Из-за неё мать когда-то много плакала. Раньше Галя ненавидела её издалека. А теперь под одной крышей.
Жрать будешь? буркнула Прасковья, стуча ложкой по кастрюле.
Нет, отрезала Галя.
И не надо. Только сухарики не ищи. Не покупала.
Дом у Прасковьи был старый, просторный, уютный. Отец успел сделать ремонт: кухня цвета крепкого кофе, в зале бежевые обои, котёл новый. Но Гале казалось тогда в нём холодно.
Давай начистоту, сказала как-то Прасковья. Ты знаешь, я тебя не люблю. И ты меня тоже. Взаимно. Но отцу твоему слово дала: не выгоню. Школу кончишь, я кормить буду, чистота в доме живи. Но не командуй, не строй из себя сироту казанскую. Я сама жизнь повидала.
Галя кулаки сжала, промолчала.
Мать померла, сказала Прасковья, мне семь лет. Отец пил. С пятнадцати на трёх работах. А твой батя за мной ухаживал. Так что зла не держи.
На том и порешили.
Разговоры их короче, взгляды острее. Не кричали, но воздух густел от обиды.
Однажды Галя пришла из школы, нашла записку и обомлела:
> «Уехала к сестре в Калугу. Вернусь через неделю. Деньги на столе. Картошки купи. Готовь сама. Кота корми по часам. П.»
Ни «целую», ни «береги». Только картошка, кот, часы. Грустно стало Гале.
Она оглянулась: телевизор немой, чайник остыл, пылинки в луче солнца кружатся. И первый раз за всё время ей стало до ужаса страшно.
А если не вернётся? шепнула она пустому дому.
Галя зашла в Прасковьину комнату, заглянула в шкаф, ящик… Фото нашла. Вот Прасковья маленькая, с бантами. Вот, постарше в белом халате станочницы. Вот с отцом. И с ней, крохотной Галькой трёх лет на руках. Улыбались тогда по-настоящему.
Галя села на кровать и заплакала. Боль, обида, страх всё всплыло.
—
Дни без Прасковьи Платоновны тянулись медленно, но как-то… вольготно.
Галя музыку включала, суп из кастрюли хлебала, с котом на диване лежала. Но даже в этом празднике безделья поселилась тревога будто чего-то не хватает. Или кого-то.
Четвёртый день скучно стало. Пятый тревожно. А на шестой Прасковья вернулась.
Галя на кухне задачи решала, как дверь хлопнула.
Кошак твой обалдел! крикнула Прасковья с порога. Орёт, как в Оперном! Кормила его?
Кормила, строго по часам, буркнула Галя.
Подняла глаза и застыла. Прасковья усталая. Сумки тяжёлые, лицо землистое. А в руках… конверт.
Держи, вдруг тише обычного сказала она, протягивая его. Про твою мать кое-что.
Галя встрепенулась:
Про маму?
Сестра была у неё. За эстонца вышла, уехала. Тебя искала, но… В Калуге встретились. Письмо оставила и фотку. Говорит, если захочешь напишешь.
У Гали пальцы задрожали. Вскрыла конверт. На фото женщина, чуть похожая на мать, с дочкой и мужем. На обороте чётким почерком:
> «Галя, дорогая. Не знали о
Галя, дорогая, не знали о твоей беде, но теперь у тебя будет новый дом в Нарве, где тебя ждут с открытым сердцем.
