И такое бывает…
Никто не звал Тимофея на этот свет. Но он явился. Заявил о себе оглушительным рёвом, требуя еды, заботы и внимания. А мамаша… Мамаша сбежала, едва держась на ногах от слабости, не прошло и двух суток после родов. Исчезла в неизвестном направлении, не чувствуя ни капли привязанности к маленькому свертку и страшась ответственности. Ей всего девятнадцать, единственная близкая душа бабуля упокоилась год назад. Потом был парень, наобещавший с три короба, но сдулся. Все её бросили! Родители еще в детстве, перевернувшись на Волге под Рязанью, а любимая бабуля, недавно ушедшая… Папа был детдомовский, а у мамы есть сестрёнки, но те давно в Италии с их отцом, её дедом, и связи с ними ноль.
Странная семейка, сплошные обиды, склоки, дележ… Поначалу её это не трогало, а потом, когда бабке стало совсем худо и её упекли в больницу, было уже не до старых разборок.
В этом году она должна была получить диплом технолога в колледже, однокурсники сейчас проекты защищают, а она… Ладно, ничего. Одна как-нибудь выкрутится, но в одиночку! Малыш это ж адски сложно. Очень! Практически нереально. А ей и так кошки на душе скребут, неужели они не понимают? Вот и оставила свое чадо, авось, помогут. Как когда-то папе. А они всё ходят, что-то лопочут, а кто они такие, зачем непонятно. И черт с ними… Вот, окрепну немного, тогда и заживу…
А Тимофею мама нужна не завтра. Ему она нужна здесь и сейчас! Прижаться щечкой к материнской груди, поесть родного молочка, услышать знакомый стук сердца…
Но тепла родного нет, вот и страшно, и одиноко. Он плачет, зовет маму. А берут его всё время чужие руки. Кормят смесью, но это не мамино молоко, вот и бунтует маленький животик. Сон нервный, в ожидании… Ведь даже сквозь дрёму дитятко узнало бы мамин голос. Но голоса вокруг чужие.
Крошка Тимофей умел ждать. Он ждал маминых рук, тепла её тела, вкус её молока и, наверное, молился своим младенческим богам всем существом, даже сопением крохотного носика.
И боги услышали. Заведующая роддомом, бабуля Агафья Тихоновна с добрейшей душой, не осуждала юную мамашку, но и смириться, что такой ангелочек сопящий остался сиротой при живых, не могла.
Пустила в ход все знакомства, узнала всё об Авдотье маме Тимофея, нашла адрес деда, прадеда Тимофея в далёкой Италии, связалась с ним по видеосвязи. Рассказала ему про несчастную, одинокую внучку, которой некому руку подать, и про мальчишку, толком не начавшего жить, но уже отвергнутого.
Дед сам ехать не мог годы, но прислал обеих дочек, сестёр Авдотьиных. Больную мамашу нашли дома. Грудь её нестерпимо горела, молоко не сцеживалось, температура подскочила. Долго не могла понять, кто эти громкие женщины и что им надо. Врач “скорой” вернул юную маму в роддом, где сестрички, бережно, но твердо, невзирая на слёзы и крики,
наконец сцедили остатки молока, сбили жар и принесли Тимофея. Тот уставился на неё глазёнками, морщил носик и корчил рожицы. Узнала ли? Ещё как! На руки взяла. Значит, больше не отпустит.
Потом её выписали, и две щёбечущие как воробьи тётки отвезли её с сыном домой. Там вдруг появилась кроватка, комод ломился от пелёнок и распашонок… Тётки с ней разговаривали, кормили её родными макаронами с сыром, которые упорно звали “пастой карбонарой”. Ладно, хоть горшком назови, главное она теперь не одна. Главное кто-то спросит:
“Ну как ты, Дуняша? Ела? Пей больше чая с молоком, молочка у тебя прибавится. Может, вздремнёшь? Ночью-то с Тимошей не сомкнула глаз, вымахалась…”
Думаете, сказ про Тимофея или его мамочку, юную да глуповатую? Как бы не так! Это рассказ про Агафью Тихоновниковну да про всех неспокойных людей, что не просто службу несут, а делают чуть-чуть сверх. И этим “чуть-чуть” мира спасают, судьбы склеивают и счастье людям дарят. Вот это “чуть-чуть” и стало счастьем для мальчонки и его мамки. Если б каждый из нас “чуть-чуть” сверху старался, не проходил мимо чужой беды мимоходом ох, какой бы ладный мир получился! Вот так-то, бывает.