Странное дело почему я никак не устрою личную жизнь. Деревня судачит, а я прислушиваюсь. Вроде все при мне: хозяйка справная, комиссар в ветеринарной части на здешнем совхозе «Рассвет», не дурна собой. Ан нет, гласит молва потому, видите ли, не здешняя я, Нина Егорьевна. Да и от прочих баб отличаюсь.
Крякнула с бревнышек Нина Егоровна вечная зачинщица сплетен на нашем пятачке:
Вот корону б позолотную чуть подвинуть Ниночка, глядишь, мужичонок и завелся бы! Пусть завалящий так ведь мужской дух в избе!
А куда ж без оппонента? Соседка её, Тамара Семеновна, тут же встрепенулась:
Да ну тебя! Чтобы носками воняло? Переступать через себя ради запаха? Лучше уж с короной! Баба и сама с усами!
Егоровна зарделась:
Да жизнь без мужика бабе положена али нет?!
Семеновна сипло фыркнула:
Сама ж говоришь одни хлюсты да забулдыги остались! На кой он, ублажать его?
Одурееела! вскочила Нина Егоровна. А дитё рожать кто будет?!
Вот одурела-то! Родишь! И тащи на себе этого хамаля! Не проще ль в город махнуть, донора найти толкового, пригожего? И баламута на шее не кормить! Жить своей волюшкой!
Бабульки ахнули. Доходило у них до ругани тяжкой, не то что неделю месяц не разговаривали. Сидели по домам скука смертная. А корень спора опыт разный. У Егоровны муж покойный, двадцать лет как под холмиком. У Семеновны трёх схоронила, а сейчас ещё Василий Афанасьевич, печник ветхий, ходынки строит хозяйства, мол, объединить.
Была б ещё минутка снесли б бревна в драке. Но тут появилась я.
Здрасьте, девчата!
Уставились, словно кликуши на икону. Тамара Семеновна первой в голос:
О, Ниночка! Небось из Смоленска?
Оттуда, Тамара Семеновна. Блошиные капли привезла. У кого кисюли чешутся милости прошу.
И-и, Нинушка, встрепенулась Нина Егоровна. Блохи на коте как положено!
Татьяна Егоровна! Капельки такие капнешь, полгода котейка хоть в перине спит.
Тут Семёновна вставила, бочком глянув на подругу:
Ко мне заходь, голубка! Вишь, я не какая-то недотёпа, что век в прошлом проживает да в бане золой моется!
Закатилась старческим хихиканьем. А Егоровна побагровела. Я же усмехнулась про себя. Шесть лет здесь привыкла. Личной жизни нет. Есть общее деревенское имущество. Сперва сердилась, а потом смекнула это честь! Обидно, коли про молчок значит, пустое место.
А приехала по зову души. Городская девчонка, а мнилось с детства бревенчатый дом, коровки, лошадки. Твари есть твари на душевные муки не жалуются, но скажи где болит. Увидала объявление: ветврач в совхоз, дом под жильё. Не раздумывая. Дом привела в порядок заняла у родителей рублей пятьдесят тысяч, но гасила быстро совхоз исправно платил. Родители приезжали хвалили да уговаривали:
Доченька, ну что тут? Ни кино, ни театров Один фонарь ночной на всю деревню! мама голосила.
Папа хмуро присматривался. Хотя, коль бы мама умилилась он б так же мигом присоединился.
Я смеялась:
Погодите! Поросёнка заведу! Мясцом свеженьким сподчу!
А они качали головами.
Слово сдержала. Теперь и хрюшка Филиппка тут, и курочки, да индейки важные. Родители смирились, наезды им по душе. Но досада подступала. Как всякой девице замуж охота. Правда, осознала не сама хочу, а так положено. А вот ребёночка Тридцать два же! Мать тоже не давала проходу:
В городе бы давно под венцом ходила!
Решила найтись. Последнее дело жениха отыскать.
Сперва местных пробовала. Павел, скажем, тракторист. Косился давно. Мужик кремень. Глянула раз пристально вечером он уже чесался в дверь. Чего филонничать? Накрыла столик, наливку хватили. Когда бутыль опустела убирать стала. А он глаза пялит:
Чего ж так рано? Ещё бы выпи
И бабушки, переглянувшись, уже подхватили ее смех, а Катя, засыпая под мурлыканье кота Василия, вдруг ясно поняла: вот эта жизнь с рассветами в хлеву, проказами поросёнка Пятачка и вечными бабкиными сплетнями у забора и есть её настоящее счастье.