Опять ночь дома не ночевал, Сергей, голос мой спокоен, почти ледяной. Но внутри всё кипело, будто от расплавленного металла.
Я ну, знаешь, Глаша, в больнице форс-мажор. Срочный вызов
Вызов? я горько улыбнулась. А почему рубашка твоя духами женскими пахнет, а в три ночи ты в Инстаграм зависал?
Он молчал. Взгляд отвел. Потом привычно переносицу потер, вздохнул тяжело, мыслями куда-то вдаль улетел.
Объясню всё. Поверь. Только не сейчас, хорошо?
Я промолчала. Хотя искры из глаз сыпались. Верещало внутри. Так и рвалось сорваться, орать. Швырнуть в него этой рубашкой. Дать по самолюбию. Но сдержалась.
Девять лет в браке. Всё по обычному сценарию: ипотека, ребенок в третьем классе, общий счет в Сбербанке, привычка с утра друг другу кофе варить. Но уже полгода этот утренний кофе всегда мой, только мой.
Он либо уходит на рассвете, якобы в больницу, либо возвращается к полуночи. Часто «сутки дежурит». Только сердце чуяло ложь: герой не в белом халате, а жулик. И есть у него кто-то.
На кухне зашипел чайник. Стоя у окна, видела, как сосед, уходя на завод, жену целует. Дочку по головке гладит. Дрожь обиды пробежала: а мне? Мне-то почему не так?
Первые звоночки проигнорировала. Мастерски подал. Сначала локацию отключил: «Батарейку жрет». Перестал в ванной оставлять белье: «Стерильность, Глаш, ты же знаешь, хирургические принципы». С телефоном не расставался никогда.
Глафира, хватит накручивать, уговаривал он. Ты ж знаешь, как я тебя люблю. Какая другая? Я на тебя одну сил трачу.
Пока он под душем был, взяла его телефон. Пароль даже кот наш знал Но мессенджеры чисты. Либо стер всё, либо переписка в другом месте. Инстаграм? Футбольные блоги да коллеги-хирурги.
Но я не дура. Меня за нос водить нельзя.
«Не можешь правду найти ищи того, кто ее знает».
Решила, таким знающим будет его младший брат, Лёха. С ним Сергей стал часто «зависать» вечерами.
Лёх, привет. Вопрос к тебе.
Глаша? Привет! Что не так?
Вчера же с Сергеем тусовался?
М-м замялся он. Ну вроде как
Понятно. Вроде как. Ага.
Лёха, не крути. По-братвоски. Был он с тобой?
Нет, выдохнул он. Прости, устал покрывать.
Застыла. Вот оно, сейчас всё откроется.
У него женщина есть?
Лёха глаза отвёл.
Не то чтоб
А что тогда?
Помялся.
Глафира, ты точно хочешь всё знать?
Кровь в виски ударила.
Говори. Сию секунду. Без раскачки.
Он не просто с другой Глаша, у него двойная жизнь. В другом районе квартира семья вторая. Женщина. И сын. Три года ему.
Оцепенела. Будто в вакууме. Онемела, оглохла разом. Лёха что-то лепетал, оправнивался, но звуки были как сквозь толстое стекло.
Сын. У Сергея сын.
Выходит, три года вранья. ТРИ ГОДА. А я в это время Арсения по секциям возила, его рубашки гладила, любимый салат «Оливье» готовила и верила, что просто аврал на работе. Наивная дура. Жена со званием «простофиля года».
Где она? спросила у Лёхи, уже без дрожи и слёз.
Глаша не надо глупости.
Где. Она. Живет? повторила я, прямо в глаза глядя.
Сдался.
В Куркино квартира. Снимает. Иногда тебе говорит, что у меня ночует, а сам к ней гонит.
Она про меня знает?
Конечно. Только он ей втолковал, что вы как соседи живете. Ради сына все терпите.
Ага, терплю. Слушай, Серёга, я тебе покажу «терпение». Всё внутри бурлило, ярость клокотала. С трудом держалась.
Вечером готовила ужин, как обычно. Арсений за столом уроки делал, я салат резала. Картинка мирной семейной жизни. Вот только я в ней была другим человеком.
Когда Сергей с работы пришел, встретила как всегда поцелуем в щеку. Теперь лишь для того, чтоб видеть лицо предателя вблизи.
Дежурство как?
Выматывающее, буркнул, за стол садясь. Парень с прободной язвой попался. Печально всё
Серёженька а тебе не к трехлетнему сыну после ужина рвануть?
Замер. Ложка над борщом зависла. Лицо маска. Потом веки дернулись.
Что ты сказала? тихо вышло.
Сами слышали. Знаю всё. И про Куркино, и про Карину, и про сы
Через год этот новый папа Насти делил со мной утренний кофе на кухне, а я вдруг поняла, как это просто жить, не оглядываясь назад.
