Соседи давно прозвали меня Дураком Бескормилым то бараном початым, то горой неповоротливой, то скотиной безрогой. Кличка зависела от вины: чем масштабнее меня лупцует Агафья, тем сильнее грохочет её крик. Супругу звал Нежкой, Рыбкой либо Пташкой. Люди дивились: когда же баран рогами припечёт Пташке? Но вспоминали баран-то безрогий! Орал бык, а я глухонемым прикидывался, будто слова её ветром несло. Моё равнодушие лишь сильнее подогревало её бес. Наораться и хлопнула дверью. Гляжу ей вслед тихонько: «Ты куда, Рыбка?»
В первые годы жили душа в душу. Сказал бы кто замутится в хате тишина черным скандалом Агафья б посмеялась. Выходила за любимого, за того, кто душу грел, а не за козлину слепую. Сварщиком работал, не пьянствовал, тише воды ниже травы. Бабы соседок звали своим мужьям на зависть Агафья горда была. Ребятню не спешили: надо сарай сладить, тачку купить. Колхоз хату дал ей хотелось дворец устроить.
Медлительный я, может, ленивый. Дела подождут, говорю: «Нехай рассосутся сами. Без охоты и нырять не стану. Замучишься и труд каторгою станет». Лидерить не охота. Агафья же любой труд брала: землю копала, избу красила, баню дровами топила. Вода по трубам текла ей легче самой рубаху засучить, чем меня раскачать. Как-то ночью грохот с кухни плитка, что я клал, пластом на пол ушла. Обозвала Цаплей левой с утра строителя привела. Вечером смена цветник изрыт соседской кобылицей, я ворота забыл на засов пустить. Агафья кипела: медлительность, лень моя ей оскомину набила.
Рядом дом пустовал. Старики померли, наследники забросили. Как-то шустрая иномарка подвалила Петя-внук с семьей вернулся, из Норильска, где деньгу греб. Там с женой свел судьбу, а жить манила родина малая. Петя тотчас за стройку взялся. Вот где мастер! Сварка, проводка все сам, без супруги рядом. Жена лишь хозяйка да детку пестует.
Агафья, глядя на Петю, злее на меня шипела. Устала силачкой ходить, хотела слабой быть. Тыча меня в работу мужицкую, а я не вожак мне и вторым номером неплохо. Бабья злость переросла в ругань. Люди судачили: баба заелась, мужичок загнанный. Развод ей мерещился: тянуть сама воз невмочь. Ставила Петю в примеру. Я отшучивался: «У чужого барана рога бодрее шерсть гуще».
Намеки про развод глух я к ним. Бабы с пьяницами мучатся, а тут не битая, не обделенная и вдруг развод? Я ж ее корил? Шла куда хотела, деньги мои её траты. Помедленнее не грех. Торопиться смысл? Суетиться зря? Жене указывать зачем? Она баба хозяйственная. Плиту плохо клал ну нанял бы мастера с руками. Выходной отдыхать охота, а не рыскать за работой. Чужие подворья не маячить интереснее. И кому я мешаю?
Агафья частенько молоко Петкиному Мишке носила. Как-то Катя, жена его, за вином зовет. Сидит Петя за столом царь горы, Катя приживалка: «Соли подай! Холодное! Перегрела! Заткнись!» Никитка ревёт Катя вышла. Агафья заговорить пыталась про мебель новую. Катя вставила слово какое хотела. Петя гаркнул: «Что куплю тому и радоваться станешь! Заработать лень, а тратить все хватки!» Все веселье у Агафьи забилось горечью. Видя тишайшую Катю под сапогом, мысленно Петю опозорила вслух не скажешь, врагами навек станете. Поглядела на «счастье» соседское бегом домой.
Рыбка, где ты? Чайку попить? Заварил любимый твой.
Обняла меня я глаза выпучил: неловко ей стало.
Дыхни, Пташка! Молочка им носила они тебя коньячком угостили?
А Агафье тут захотелось все мои недостатки пусть прахом, развода не надо, стороны своей глядеть заботливо, а не чужих подглядывать.
Ванюшка, чего завтра стряпать?
Ты знаешь, Нежка. Лишь сил у тебя хватило.
Вань, мебель купить надо!
Хочешь покупай. Мне равно, на какой табуретке телик смотреть.
Вань, дубленку тебе новую?
Нафиг? Старой семь лет тебе норку бы!
До полночи Пташкали мы, Ванякали словно в юности вернулись.
Вань, я про развод дурачилась.
Так и знал. Торопиться нечего развестись всегда успеем.
Агафья глядит на меня и думает: «Заколотить дурой прослыть. Дай Бог, чтобы шустрый сосед мой достался кому другому. Лучше уж медленный, готовый слугой
И с той поры живём мы, не глядя на чужие порядки, а радуясь своему дому.