Бывало, в приёмном покое московской больницы средь будничной суеты люди смеялись над бедной старушкой, покуда не вышел известный хирург… Ах, давайте вспомним, как дело было.
Просторный холл поликлиники наполнился народом. Люди ждали очереди кто газету листал, кто вполголоса беседовал, а кто просто сидел, уставясь в кафель. Медсёстры шныряли туда-сюда по делам, врачи окликали пациентов, скучное течение времени нарушал лишь скрип дверей.
Вдруг наступила странная тишина. Дверь приоткрылась, вошла старушка. Пальто поношенное, полинявшее. В руках потёртая кожаная сумка, крепко сжатая узловатыми пальцами. На вид лет семидедесяти, не меньше. Взгляд спокойный, но усталый.
Люди начали переглядываться. Молодой паренёк с перевязанной рукой шикнул соседу:
Она тут уверена, куда пришла?
А память у неё в порядке? отозвалась бойкая женщина в ярком платке.
Да за приём тут триста рублей просят! У неё столько есть?
Старушка направилась к скамье в углу и присела, будто не замечая шепота. Чужаком выглядела в этом стерильном мире новых технологий и халатов с логотипами.
Минуло минут десять и распахнулась дверь из терапевтического корпуса. Вошёл сам Александр Петрович Никитин, хирург, чьё имя золотыми буквами на доске почёта блистало. Весь город его знал больницы судил, дела вершил. Высокий, суровый, в зелёном хирургическом одеянии, он шагнул прямо к старушке.
Простите, Марья Васильевна, что заставил вас ждать, голос доктора Никитина звучал тепло, с почтением он коснулся её плеча, как сын матери. Товарищ профессор, совет ваш жизненно нужен. Запутался я Пациент сложный.
В зале замерели. Шёпот стих. Люди онемели этот человек, которого журналисты ловили у входа, стоял перед пожилой женщиной, что за свою котомку держалась, почтительно склонив голову.
Тишину разрезал голос участкового врача Федосовой, вынырнувшей из регистратуры:
Постойте-ка Да это же Соколова! Марья Васильевна Соколова! Главная по хирургии здесь когда-то была, двадцать лет назад! Доктор наук, между прочим!
Тут всех осенило.
Не простая пенсионерка сидела в углу. Живая легенда. Её руки спасали жизни ещё в те поры, когда ни томографов, ни роботов-ассистентов в помине не было, только знание да чуткость. А грозный Никитин оказался её воспитанником. Пригласил же потому, что случай непонятный, а верил: лишь она разглядит то, что другие не видят.
Она подняла глаза, спокойные и умудрённые годами:
Ну что ж, Сашенька, идём. Вместе разберёмся.
И все, кто лишь недобро шептался, внезапно потупили взор. Стыд был им платой за скорый суд.