Не стоило мне в тот день быть у воды.
Всего лишь короткий перерыв в мою смену в кафе портовой гавани. Схватил бутерброд и направился к причалу за тишиной. Вдруг услышал характерный гул вертолета, разрезающего небо. Появился ниоткуда, низко и стремительно.
Люди засуетились, показывая пальцами, снимая на телефоны, шепчась. Я стоял неподвижно. Чувствовалось что-то неладное.
Потом увидел пса.
Крупный черно-белый овчар, в ярком спасательном жилете, стоял у открытой двери вертолета, будто проделывал это сотню раз. Спокойный. Уверенный. Готовый.
Экипаж внутри что-то кричал, заглушая лопасти, указывая на водную гладь.
Я проследил за жестами и увидел человека в воде. Лишь мелькающую голову, едва различимую, слишком далеко для помощи с берега.
И пес прыгнул.
Чистый, отработанный прыжок с машины. Исчез под поверхностью на мгновение, затем мощно загребая, устремился вперед.
Я не осознавал, что двигаюсь, пока уже не вскарабкался на ограждение, сердце колотилось. Что-то тянуло за душу.
А потом я увидел *его*.
Человек, беспомощно барахтающийся почти без сознания, мокрый и обмякший носил ветровку, которую *я* утром укладывал в сумку.
Это был мой брат. Дима.
Внезапно в память ворвался вчерашний вечер.
«Я больше не могу, Паша», бросил он перед тем, как хлопнуть дверью. «У всех все схвачено, а у меня нет».
Думал, он уехал проветриться. Возможно, ночевать в машине, как иногда бывало. Но он не вернулся.
Не мог и представить, что он окажется у озера. Он терпеть не мог холодную воду. Боялся глубины.
Пес был уже почти рядом, мышцы уверенно рассекали рябь. Спасатель в гидрокостюме следовал за ним на тросе. Но пес успел первым.
Аккуратно схватил за воротник Димы будто делал это десятки раз прежде. А Дима не сопротивлялся. Позволил телу обмякнуть.
На берегу кричали. Спасатель звал носилки. В толпу протискивались врачи. Я спрыгнул с ограды, ноги ватные, ковыляя, поплелся вперед.
Диму вытащили, бледного, едва дышащего. Губы синие. Фельдшер начал непрямой массаж сердца, другой вводил что-то в вену. Подойти не удавалось, но я видел, как дернулись его пальцы.
Пес мокрый, тяжело дыша сидел рядом с носилками, наблюдал, ждал.
Я опустился на колени рядом.
«Спасибо», прошептал я, не зная, понимает ли он.
Но он лизнул мое запястье, мягко и осознанно. Как и сделал тогда.
Команда погрузила Диму в скорую. Кто-то сказал мне, в какую больницу повезут. Я был уже в своей машине, прежде чем он закончил.
В больнице ожидание казалось бесконечным.
Звонил телефон, сыпались смс. Я не отвечал. Просто смотрел на двери.
Наконец, вышла медсестра. «Он проснулся», сказала она. «Еще заторможен, но просил тебя».
Войдя в палату, я увидел Диму хрупким. Назальные трубки. Пищавшие мониторы. Он взглянул на меня в глазах плавала вина.
«Я не хотел, чтобы так вышло», прошептал он. «Подумал просто поплавать. Подумать».
Я кивнул, хотя знал истину. Он физически не мог проплыть так далеко. Он это знал. Но я не стал упрекать.
«Ты меня до смерти напугал, Дима», тихо сказал я.
Он моргнул. «Этот пес он спас меня».
«Да», ответил я. «Он тебя спас».
Следующие дни слились. Дима оставался под наблюдением. Я почти не отходил от него. Наша мать прилетела из Екатеринбурга. Мы сказали ей о несчастном случае на прогулке у озера.
Дима не спорил. Он почти не говорил.
А через три дня я снова увидел того пса.
Выходил за кофе а он привязан у стойки перед фургоном телекомпании. Та же черно-белая шерсть. Тот же яркий жилет. Но теперь он казался беспокойным. Будто не желал ждать.
Его хозяйка вышла через мгновение. Высокая женщина с короткой седой стрижкой и нашивкой на куртке «Кинологическая служба МЧС». Она несла кофе и улыбнулась, заметив мой взгляд.
«Вы видели спасение?» спросила она.
Я кивнул. «Это был мой брат».
Ее взгляд смягчился. «Ему повезло. Очень повезло».
«Как зовут пса?» поинтересовался я.
«Арамис», ответила она. «Шесть лет со мной. Семнадцать спасенных и счет растет».
«Он невероятный».
Она почесала его за ухом. «Он больше. Он упрямый. Преданный. И он всегда знает, кого нужно спасти».
Я присел, протянул руку. Арамис обнюхал, завилял хвостом.
«Он не хотел уходить от больничной двери прошлой ночью», добавила она. «Пришлось выносить на руках».
Я не знал, что сказать. Просто кивнул.
Шли дни. Дима нача
Матвей тихо гладил ухо Рейнджера, дремавшего у его ног, когда пес внезапно поднял голову и теплым влажным носом ткнул его в ладонь, будто напоминая: “Я здесь, и я никуда не уйду”.