Снова перебираю старые записи. Как же всё начиналось странно…
**Дневник Аграфены**
Перед Валентиной Петровной дрожала, документы в руках мялись: “Валентина Петровна, прошу! Работа нужна! Дети, ипотека… Я всё исправлю!” Голос дрожал. А в ответ ледяной тон: “Аграфена Никитична, подлог диплома. Нарушение серьёзное…”
“Доучиться собиралась! Честно! Год всего оставался в педе!” вырвалось. Слёзы катились сами. Отчаянье гнало врать: “Шанс дайте!” Директор 30-й школы взглянула с жалостью. Я третий год учила малышей, хвалили меня, любили дети. Но правила есть правила. “Месяц. Настоящий диплом или…”.
“Спасибо! Огромное!” кинулась к двери. Остановилась. “Откуда узнали?” спросила.
“Проверка из РОНО. Несоответствие нашли”. Сердце упало.
Выскочила и врезалась в Семёна Игнатьевича, физрука. Седеющий, крепкий, лет под шестьдесят. Поддержал за локоть. “Аграфена Никитична, что с вами? Белее мела”.
“Семён Игнатьич, всё кончено! Увольняют!” всхлипнула.
“Да за что?”
Запиналась. Правду сказать стыдобища. Семён Игнатьич человек строгих правил, безупречный, двадцать лет в школе. “Документы… не в порядке”, пробормотала уклончиво.
“Что именно? Может, помогу?”
Подняла глаза. Он относился по-отечески, конфетку деткам передавал, расспрашивал. После развода мужского участия так не хватало… “Диплом… проблемы с ним. Потерялся при переезде”, солгала, ухватившись за соломинку. “Дубликат морока, чиновники…”. Семён Игнатьич задумался. “Где учились? Когда заканчивали?” “В Ленинградском пединституте”, ответила бойко. Хотя проучилась лишь три курса замуж, дети, учёбу забросила. “Знакомый у меня в тамошнем архиве. Попробуем ускорить. Девичья фамилия?” Почувствовала, как врут глубже. “Аграфена Никитична Журавлёва”.
“Поговорю с Фёдором Степанычем. Архивом заведует. Мы с ним со студенчества”. “Вы так добры… Как благодарить?” прошептала. “Пустяки! Коллеги. Помогать друг другу надо”. Вечером дома мерила кухню, как зверь загнанный. Митя, восемь лет, уроки делал. Надюша, пять, возилась с куклами. “Мама, чего плачешь?” спросил сын. “Устала, Митенька”. “Папа придёт?” “Нет, сынок. Папа отдельно живет”. Глянула на них сердце сжалось. Ради них и подделала документы. Работа была нужна срочно зарплата стабильная, социальный пакет, льготы.
Назавтра Семён Игнатьич подошёл на переменке. “Связался с Фёдором Степанычем. Архивы проверил”. Сердце ёкнуло. “Ну?” “Странно. Фамилии нет в выпускниках. Может, год ошибочный? Факультет точный?” Земля под ногами поплыла. Выход один врать дальше. “Больно память подводит после развода… Другой вуз, наверное. Вспомню скажу”. “Ничего, не терзайтесь. В потрясении голова не служит”. Взгляд его, заботливый, жёг стыдом. Вдовец он был, жена три года назад от рака умерла. Детей не было. Говорили, долго не мог оправиться, один на море ездил, чтоб забыться. “Семён Игнатьич, позвольте вас отблагодарить? Обедом?” “Да ну, Аграфена Никитична! Не надо”. “Непременно! Вы хлопочете, а я о вас ничего не знаю!” Посещал. “Разве что в столовой школьной. Котлеты хороши”. За обедом разговорились. Он рыбак, исторические романы читает запоем, на дачу ездит. Сам себе хозяйка в двушке. “А вам как? С детьми-то одной тяжко?” “Справимся. Митя с Надей помогает”. “Алименты бывший платит?” “Платит… Как придётся. То работки нет, то…”. Семён Игнатьич насупился. “Безобразие. Детей бросил и без поддержки оставил”. “Что сделаешь?” “А вы не серчайте, коль я интересоваться буду, как у вас дела? Вижу, документы вас гложут”. “Не сержусь. Приятно, что человек беспокоится”. С тех пор он подходил каждый день, расспрашивал, то яблок с дачи принесёт для детей. Чувствовала его участие и душила себя за ложь. Через неделю спросил опять: “Вспомнили вуз?” “Должна признаться”, выпалила, набравшись духу. Боюсь, осудите”. “Говорите”. “Я… не доучилась. Мужа нашла на
И вот теперь по субботам всей семьёй мы печём блины, смеясь над Настиными неуклюжими блинчиками, а Боря терпеливо помогает Максиму решать задачки, и в этой простой радости я наконец чувствую, что ложь осталась далеко позади, растворившись в тёплом свете нашего общего дома.