Галина сидит у окна, вглядываясь в улицу. Автобусы скрипят тормозами, люди спешат по делам, а её мысли заняты только одним письмом из Москвы. Чёрный конверт с золотой окантовкой лежит на кухонном столе целые сутки, руки не решаются его вскрыть.
Мам, чего замечталась? Дмитрий врывается в квартиру шумным вихрем, кошелёк бросает в угол. Опять задумалась? Давай обедать, я голодный как собака.
Поешь, сынок, вздыхает Галина, не отводя взгляда от улицы. Котлеты в холодильнике, разогрей в микроволновке.
Сын замирает посреди комнаты, пристально смотрит на мать. Её поза кажется ему слишком напряжённой.
Что случилось? Дмитрий подходит ближе. Ты выглядишь… необычно.
Пустяки, поворачивается к нему Галина. Письмо пришло. Думаю, открывать ли.
Какое письмо? От кого?
От нотариуса. Московского.
Дмитрий хмурится. Письма от нотариуса редко сулят радость. То долги, то суды, то иные неприятности.
Что же там может быть? осторожно спрашивает он.
Не ведаю. Может, тётя Лидия что-то завещала. Она ведь в Москве жила последние годы, квартирку имела. Но мы почти не общались, лет десять уж.
Галина поднимается, идёт на кухню. Конверт лежит на месте, будто насмехаясь над её нерешительностью.
Мам, откроем? Дмитрий берёт его в руки. От знания правды легче?
Может и хуже стать, бормочет мать. Вдруг там долги её, обязательства? Не хочу лишних забот.
А вдруг удача? Дмитрий уже готов сорвать край, но Галина останавливает его жестом.
Погоди. Дай подумать.
Размышлять особо не о чем. Лидия Ивановна двоюродная сестра, выросли вместе, да разошлись пути. Лида сразу после института укатила в столицу, там замуж вышла, в научном учреждении трудилась. Детей не было, мужа давно схоронила. Галина же осталась в родном городке, родила Дмитрия, рано овдовела, всю жизнь проработала воспитательницей в садике.
Виделись последний раз на похоронах дедушки, лет десять назад. Лида казалась тогда чужой, столичной барыней в дорогом пальто, свысока глядящей на провинциальных родственников.
Ладно, открывай, решается Галина. Но если беда я предупреждала.
Дмитрий аккуратно вскрывает конверт, достаёт несколько листов. Пробегает глазами первые строчки и изумлённо свистит.
Мам, тётя Лидия завещала тебе квартиру в Москве!
Что? Галина чуть не роняет кружку с чаем. Какую квартиру?
Двушку, возле метро Сокольники. Тут ещё банковский счёт… Дмитрий листает страницы, глаза округляются. Мам, сумма приличная.
Галина падает на стул: ноги вдруг ватными стали.
Не верю. Мы ведь чужими были. За что она мне всё это?
Тут записка её, рукописная, Дмитрий протягивает матери листок.
«Галочка, если читаешь меня уже нет. Знаю, отдалились мы, и вина во многом моя. Всё думала, время ещё есть, успею сродниками наладить. Но время нежданно уходит. Хочу, чтобы квартира осталась тебе. Ты добрая, всю жизнь для других жила. Пора подумать о себе. Твоя Лида».
Галина перечитывает записку несколько раз, слёзы бегут по щекам.
То есть как?.. шепчет она. Умерла, а я и не знала… Не простилась…
Мам, не кори себя. Откуда тебе было ведать? Дмитрий обнимает её за плечи. Может, она и не хотела, чтоб знали. Некоторые тихо уходят.
Почему именно мне? Родня поближе была.
Видно, не такая уж близкая. Или она лучше знала людей.
Галина снова читает слова тёти Лиды. “Пора подумать о себе”. Когда она в последний раз о себе думала? Кажется, никогда. Сначала родители, потом Дмитрий, работа без передышки. Теперь сын взрослый, сам скоро семью, наверно, заведёт.
Что же теперь со всем этим делать? растерянно спрашивает она.
В Москву съездить надо, квартиру посмотреть, документы оформить, Дмитрий строит планы. Мам, ты понимаешь? Жизнь теперь иная может быть.
Какая иная? О чём ты?
К примеру, съехать в столицу. Или сдавать жильё, доход иметь. Или продать, да тут получше купить. Вариантов куча.
Галина слушает сына и чувствует, как внутри что-то шевелится. Словно заржавевшие шестерёнки сдвинулись с места. Столько лет жила по накатанной, днями, не думая о будущем. А тут
Галина стояла у заиндевевшего стекла, наблюдая за ребятишками, катающимися на санках, и вдруг ясно осознала, какое счастье вовремя решиться на перемены, даже когда страх сжимает сердце.