Нет, не выдержу!
Опять этот дебильный рёв! взвизгнула Галина Семёновна, колотя кулачищем по чугунной гармошке отопления. Глухая полночь, а у них там концерт какофонии закатили!
Матушка, угомонись, процедила дочь Светлана, не отводя взгляда от экранчика. Завтра поговорим с ними.
Да сколько можно беседы вести! Месяц как мучаюсь от этих этих она махну беспомощно руками, ловя словечко. Ненормальных каких-то!
Мам, не галди. Матрешку разбудишь.
Пусть откроет глазки! Пусть ведает, в каком змеиннике обитает! Галина Семёновна ринулась к окошку, распахнула его настежь. Эй, наверху! Глотки закройте!
Из окна четвёртого этажа высунулась взлохмаченная фигурка юноши.
Бабуся, сама не ори! Народ отдыхает!
Какая я тебе бабуся, остолоп! взорвалась она. Участкового сейчас вызову!
Швыряйся звонками! гаркнул юнец и захлопнул створку.
Шум лишь усилился.
Галина Семёновна рухнула на диван, хватая грудь. Лапки дрожали, дыхание путалось. Светлана оторвалась наконец от экранчика, глянула на мамку.
Мама, как? Капли нужны?
Дай валокордина, пролепетала Галина Семёновна.
Светлана подала флакон и стакан. Старуха хлебнула, отвалилась на подушки.
Не в моих силах, Светик. Совсем не могу. Прежде тут порядочные жили. Царство тихое, благодать. А теперь… она махнула туда, откуда неслось грохотание бас-барабана.
Когда сюда ввалились? поинтересовалась Светлана.
Месяц как. Пара молоденькая. Будто бы ничего, вежливые. В подъезде здоровались, улыбались. А вышли… Галина Семёновна запнулась. Сверху с треском грохнулось что-то, потом хохот загрохотал.
Точно невменяемые, буркнула она. Люди дельные в полночь спят.
Светлана потянулась, зевнула.
Мама, я домой поползу. Поздновато.
Не покидай меня с этими… чокнутыми!
Мам, ну что сделать могу? Работа с утра, Матрешке в гимназию. Разбирайся сама с гостями сверху.
Светлана собрала вещицы и сгинула. Галина Семёновна замерла одна в квартирке, где любое буханье сверху входило прямо в сердце.
Достала из столика блокнотик, отыскала номер участкового. Трубку молчали. Поволновалась дозвониться до дежурки.
Говорите, прозвучал усталый тенорок.
Доброй ночи, это Галина Семёновна Орлова с Лукьяновского переулка. У нас соседи громопад устроили, отдохнуть не дают.
Пора бы какая?
Полночь глухая!
Зафиксировали. Патруль подъедет, как возможность выпадет.
Когда ждать?
Да кто знает. Народу нажаловалось.
Галина Семёновна бросила трубку, сжала кулачищи. Патруль прибудет… А когда? Поутру? Завтра? Через годик?
Подошла к окошку, глянула вниз. Пустынно, тихо, фонари стонут. А у неё пекло. Гул идёт, топают, орут. И никому заботы нет.
Вспомнилось, как прежде жила. Тридцать зим в стенах этих. Видела, как жильцы сменялись, как детвора росла. Все друг друга ведали, чтили. После десятого мёртвая тишь.
А теперь вот это. Молодь нагрянула бог весть откуда, полагают им закон не писан. Родители, чай, купцы, квартирки скупают, а уважению не обучены.
Сверху новый шлягер врубился. Галина Семёновна опознала ритм чего-то современное, с воем железных струн и громом. Стены вибрировали басом.
Не стерпела снова подлетела к окошку.
Вырубите ваш грохот! завопила во всю мочь. Глотка порвалась! Люди отдыхают!
Ни гу-гу. Какофония не стихала.
Галина Семёновна накинула халатишко, выскочила на лестницу. Взметнулась наверх, дернула звонок. Долго никак, потом шарканье.
Чего надо? спросил мужской.
Ваша соседушка снизу. Приоткройте.
Дверь
Валентина Петровна поймала себя на мысли, что теперь с нетерпением ожидает вечерних скрипов батареи, но уже не от ударов молотка, а от того, что соседи сверху тихонько включали музыку ровно до десяти, и она лишь улыбалась, незаметно поглаживая спрятанный в шкафу молоток символ непокорности, который больше не понадобится, но о котором не стоит забывать.