«Поздно прощать»
Не смей звонить! Понял?! Больше никогда! Татьяна Игоревна с силой бросила трубку на аппарат. Кисти дрожали, сердце стучало так, что она схватилась за край кухонной тумбы.
Мама, что случилось? из своей комнаты выглянула Светлана. Кто звонил?
Никто, прохрипела мать. Так, никто.
Дочь подошла ближе, увидела её побледневшее лицо.
Мам, да ты вся трясёшься! Что произошло?
Батя твой объявился, выдохнула Татьяна. После стольких лет… Жаждет встречи, разговора. Скучает, мол. Сожалеет.
Папа звонил? Света опустилась рядом, взяла её руку. Что ему надо?
Чтобы я его простила. Чтобы пустила. Говорит, болен, доктора… Татьяна умолкла, смахнула слезу. Поздно, Светка. Навеки поздно.
Мам, скажи наконец, что тогда случилось. Я маленькая была, помню лишь, он ушёл и не вернулся.
Мать встала, подошла к окну. За стёклами моросил дождь, капли стекали, как слёзы.
Тебе было семь. Спрашивала, где папа, а я не знала, что ответить. Твердила про командировку. А сама понятия не имела, где он.
Просто ушёл? Без слов?
Не просто. Он… Татьяна стиснула губы. Предал. Нас, дом. Была у него иная семья, Света. Другая жена, другие дети. Их и выбрал.
Дочь молча переваривала услышанное. Ей тридцать два, детские воспоминания об отце как в тумане.
Нам говорил, что любит, голос матери дрогнул. Каждый вечер приходил, играл с тобой, сказки читал. Потом узнала есть у него дочь старше тебя на три года. Жена, что считала себя законной. Даже не ведала о нашем существовании.
Боже… Как ты узнала?
Глупо вышло. Он в больнице лежал. Пришла навестить, а там женщина с девчушкой. Та кричит: «Папа, папа!» а он её обнимает. Всё поняла разом. Стою в дверях, а он меня видит бледнеет. Та, Лидия, смотрит на меня, потом на него: «Кто это, Миша?» А он молчит. Молчал как рыба.
И что же?
Разговор вышел коротким. Она заявила расписаны восемь лет как, квартира на неё записана, дочь на его фамилии. А я? Я же дурёха влюблённая. Штампа нет, он твердил, что главное чувства. Ты записана на его фамилию, это да, а вот печатей никаких у меня не нашлось.
Светлана обняла мать.
Мама, почему раньше не рассказала?
К чему тебе знать? Детство твоё и без того тяжёлым было. Одна тянула, денег вечно не хватало, по больницам мыкались. Думала, вырастешь тогда. А потом время ушло, ты жизнь устроила, замуж вышла. К чему старые шрамы бередить?
Он пытался связаться?
Пытался. Сперва приходил, под окнами стоял, просил поговорить. Не пускала. Письма слал, деньги высылал. Письма в печь, деньги обратно. Гордыня, дурацкая. Думала, одна дочь выращу, не нужен такой человек.
А теперь вот явился.
Теперь. Уже неделю названивает. Лидия, говорит, умерла. Дочь взрослая, замужем. Один он. Жаждет тебя увидеть, внуков узнать. Болен сильно, жить осталось мало.
Света отошла, задумалась.
Может, выслушать его? Мам, я совсем не помню его. Возможно, он и правда кается?
Светка! резко повернулась к ней Татьяна. Ты что мелешь? Двадцать пять лет! Двадцать пять лет позабыл! А теперь, коль плохо стало вспомнил?
Но звонит не впервые. Значит, важно.
Важно! горько рассмеялась мать. Важно совесть перед кончиной очистить! Чтобы легче уходить! А нам что с его раскаяния? Молодость вернёт? Детские твои слёзы, когда ты ревела: где папочка?
Дочь присела за стол, опустила голову на руки.
Мам, я его давно простила. Ещё пацанкой смекнула злостью печь не натопишь. Дальше жить надо.
Ты молода, можешь. А я нет. Я каждый день помню, каждую бессонницу. Помню, как на двух работах горбатилась, чтоб тебя обуть-одеть. Помню, как ты рыдала, когда в школе дразнили «безпапой». Помню твой выпускной… где за тобой идти было некому. Твою свадьбу.
Мам, но ведь справились! У меня семья крепкая, дети здоровы. Дом построили. Может, и впрямь без него лучше вышло?
Может. Но это не значит, что я должна простить. Пусть совесть поедает. Пусть знает не всё поправишь.
Телефон взревел вновь. Татьяна замерла, взгляд на дочь.
Не бери, мам.
Не возьму.
Звонок смолк. Через минуту опять.
Может, не он? неуверенно спросила Светлана.
Он. Голос узна
Галина Петровна молча обняла дочь крепче, глядя в окно, где падал снег, покрывая своим чистым саваном старую боль, и поняла, что единственное, что осталось навеки между ними и прошлым, это безмолвная пропасть прощения, которую она так и не смогла перешагнуть.