– Галя, опомнись! швырнул я бумагу на стол, кулак сам грохнул о дерево. О какой экспертизе речь? Совсем с ума сошла?
– Не ори! Галина вскочила с дивана, глаза полыхали. Имею право знать! Марфа день ото дня меньше на тебя похожа, сам же видишь!
– Моя она дочь! выкрикнул я. Наша! Ещё слово об этой дьявольщине я…
– И что? выставила руки в боки жена. Выгонишь? Давай! Но сначала узнаем, чей же ребёнок в доме растёт!
Опустился на стул, лицо руками провёл. Такого скандала за года не припомню. Даже в нужде не орали и не швырялись обвинениями.
– Галь, что с тобой? устало спросил. Откуда дурацкие мысли? Марфочку в роддоме принимали, я сам забирал. Не помнишь разве?
– Помню, процедила сквозь зубы. Однако вопросов меньше не стало.
Подошла к шкафу, достала альбом. Фотки на стол передо мной разложила.
– Смотри, ткнула пальцем. Вот Марфе год. Кудряшки светлые, глазёнки голубые. Вот в три года. Точь-в-точь. А вот сейчас, пятнадцать. Волосы гладкие, чёрные, очи карие. Объясни, как так?
– Растут дети, меняются, попробовал я. Возраст переходный, гормоны…
– Гормоны цвет глаз не меняют! перебила Галя. И кудри в гладь не превращают! А рост? Поди ж ты, выше меня на голову! Откуда? Мы с тобой оба с вершок!
Молчал, вглядываясь в снимки. Перемена и вправду разительна: белобрысая малявка превратилась в стройную брюнетку с южными чертами.
– В прабабку, может, неуверенно буркнул я. Генетика вещь тёмная.
– Какую прабабку? вспыхнула жена. Мои родители русоволосые, твои тоже. Корни-то где? Откуда эти чужие черты?
Вошла Марфа. Высокая, статная, с тёмной косой до пояса и карими глазами. Красивая, да. Чужая.
– Что кричите? оглядела нас. Соседи жаловаться будут.
– Ничего, лапуша моя, поспешно ответил я. Мама нервничает.
– Из-за чего? уселась на диван, ноги под себя. Работа допекла?
Галина пристально смотрела на дочь. Спокойная, рассудительная не в неё. И внешне чужая.
– Марфа, честно скажи, вдруг спросила, а тебя не смущает, что на нас не похожа?
– Галь! возмутился я.
– Что «Галь»? повернулась она. Пусть ответит. Её дело тоже.
Дочь плечами повела.
– Не знаю. Не думала об этом. Разве важно? Вы мои родители.
– Конечно, лапоть, обнял я девчонку. Маму не слушай, день у неё не задался.
Стояла Галина, смотрела на этот дуэт с досадой. Они понимали друг друга без слов. А ей здесь места не было.
– Иди уроки учи, отрезала она. Нам с папой поговорить надо.
Марфа кивнула, вышла. Я за ней взглядом, потом к жене.
– К чему дочку травмируешь? тихо спросил. Чем она виновата?
– А кто виноват? села напротив. Игорь, нужна правда. Если Марфа наша экспертиза покажет. А нет…
– И что тогда? рявкнул я. На улицу выбросишь? Разлюбишь?
Галя притихла. Видно было, и сама не знает, как поступит.
– Люблю её, призналась. Но правда нужна.
Встал я, к окну подошёл. На улице ребятня играла, мамы с колясками. Жизнь обычная, где нет места чертовым догадкам.
– Галя, спросил, не глядя, а если правда не та, что ждёшь? Что тогда?
– Не ведаю, честно ответила. Но жить в темноте не могу.
Вечером ворочался без сна. Утром обычная семья, вечером… ад.
Рядом ворочалась Галя, тоже не спала.
– Игорь… шёпот. Не спишь?
– Не-а.
– Признайся, сомнения-то… у тебя были?
Молчал, потом вздохнул.
– Были. Задвигал подальше. Родная она мне, Марфа, что бы там ни вышло.
– Понятно. Но я не могу.
За завтраком Марфа напряжённость уловила.
– Пап, мам, что-то случилось? спросила, масло на хлеб мажучи.
– Пустяки, ответил я. Взрослые дела.
– Помочь чем могу?
Галина на дочь смотрела. Лицо открытое, глаза добрые. Хорошая девочка.
– Не надо, лапуша. Сами разберёмся.
Допила чай Марфа, в школу собралась. Поцеловала нас и за дверь.
– Видишь, какая? сказал я. К чему рушить всё?
– Не рушить. Правду узнать.
После работы Галя в медцентр свернула, где экспертизы делают. Консультантка объяснила, бланк выдала.
– Образцы от всех троих, сказала. Ч
С той поры мы лишь крепче держались друг за друга, осознав простую истину: семейные узы куются годами заботы, а не каплями крови.