Ольга Васильевна уже в ночнушке косичку заплетала, как вдруг заливался телефон. Пронзительный звон расколол тишину квартиры, заставив женщину вздрогнуть. На часах полдесятого.
Алё? Молчание в трубке. Алё, кто там?
Мамуль? Голос еле долетал, будто звонящий боялся лишнего шороха.
Светочка? Что случилось? Ты ж знаешь, я вечером не люблю тревожить звоночки! Ольга Васильевна опустилась на край кровати, стискивая трубку. У тебя всё в порядке?
Да То есть нет Мам, приехать к тебе можно? Сразу?
В голосе дочки прозвучало что-то, от чего у Ольги Васильевны сердце ёкнуло. Света никогда о помощи не просила, всё сама, гордилась «самолёт»!
Конечно, приезжай. А что стряслось-то?
Потом. Уже выхожу.
Гудки. Ольга Васильевна постояла с аппаратом в руке, потом поставила его и направилась к чайнику. Света в соседнем районе, на автобусе минут сорок, если пробки не подведут. Час и она здесь.
Женщина достала из серванта гостевые чашки те, что для важных визитов, накрошила лимон, выложила печеньку «Юбилейное». Руки слегка тряслись нехорошее предчувствие не отставало.
Света примчалась быстрее. На пороге дочь с заплаканными глазами и взъерошенными волосами. В руках спортивная сумка.
Ох ты, роднуля моя Ольга Васильевна обняла Свету, почувствовала дрожь. Входи, входи скорей. Чайник жужжит.
Уселись на кухне. Света молча хлебала чай, изредка всхлипывая. Ольга Васильевна ждала, не допытываясь. Расскажет, когда созреет.
Он меня лупит, мам вырвалось шёпотом. Уже не впервой.
Ольга Васильевна поставила чашку, почувствовав, как по спине мурашки побежали.
Как лупит? Дима? Да что ты мелишь!
Я, по-твоему, фантазирую? Света резко вскинула голову. Под глазом смутно проступало нечто фиолетовое, прикрытое косметикой. Вот, проверь на эстетику!
Боже мой тянется было мать, но дочь дёрнулась назад.
Не надо сюсюкать! Сама виновата нарвалась. Думала, что после ЗАГСа он шелковый станет Дура я, мам, сто пудов!
Почему раньше не сказала? Мы бы
Порешили проблему? горько усмехнулась Света. Уговаривали бы терпеть, семью блюсти, ради детишек. Ты ж у себя пластинку завела: брак раз и навек.
Ольга Васильевна потупила взгляд. Да, она так и считала. Сама с отцом Светы сорок лет прожила, хоть порой как на иголках. Терпела его загулы, грубияна, равнодушье. Словно так и надо.
А детишки-то где?
У его мамы остались. Объяснила, что к бабуле в гости. Света вытерла лицо рукавом. Не хочу, чтоб они меня этакой видели. Даше всего семь, а Ваня он уже чует недоброе. Вчера спросил: «Почему папа маму орет?»
И ты что?
Солгала, что папа устал. Света сжала кулаки. Ай да мать! Лицедею учить норм!
Ольга Васильевна подошла к окну. На улице морось, фонарные отблески плясали в лужах. Сколько раз сама так стояла, когда муж загуливал либо плечом домой валился. Сколько хотела уйти но оставалась. Ради дочки, думалось тогда.
А он где сейчас?
Дома. Спит. Увяз в «березовом» и отключился. Света судорожно вздохнула. Мам, я больше не могу. Не хочу, чтоб дети в таком дыме росли. Помнишь, как я папиных попоек боялась? В гардеробе пряталась, губами шевелила: чтоб не орал на меня.
Твой отец руку никогда не занёс!
Зато глотку рвал соседи в стук стучали. А ты всё ж мирилась, всё сносила. Я думала норма, мол, все мужики под градусом такие. Света посмотрела на мать. Не хочу я, чтоб Дашка выросла с мыслью, что мужику себя потрёпанной позволять можно.
Ольга Васильевна вернулась к столу, села напротив.
Но ведь он не всегда помните ваши первые годы? Он же тебя любил
Мама! Света стукнула кулаком по столу. Это не любовь! Любящий мужик руку на бабу не подымет! Ник-ко-гда! Никаким винтом!
А если ты его спровровоцировала?
Я? Света вскочила, начала шагать. Вечером заведёт: чем я его спровоцировала? Просвистела не курить в детской! Дашка ночи напролёт кашляет, доктор астму наме
Спавшая тревожным сном Марина Петровна вдруг услышала постукивание по стеклу и открыла глаза: за рассветным окном, крякая от усердия, важный селезень вел за собой утиный выводок через давно потерянную лужу, и эта картина почему-то придала ей давно забытое ощущение, что жить всё-таки можно.