Пелагея! Пелагей, слышишь, ты где затерялась? раздался из зала знакомый надрывный голос Федора Семёновича. Беги сюда скорее! Дело горит!
Лети-лечу, не сносить мне ног! отозвалась Пелагея Тихоновна, спешно вытирая руки об фартук. Что стряслось? Пожар заполыхал?
Ничего горячее! Новость горячей каши! супруг встретил ее у порога, схватил за локти. Представляешь? Звонил сейчас старина Ермолай, мой экс-босс, на пенсию-то ушел, помнишь?
Как же, помню. А что с ним случилось? Пелагея насторожилась. Когда Федор аж подпрыгивал, это редко сулило что-то доброе.
Так вот, продает он трешку! Знаешь где? В самом центре! А нам отдает только держись! чуть ли не за даром, Пелагей! Полцены требует, и всё потому, мол, я ему когда-то доброе дело сделал племянника в контору пристроил, помнишь?
Пелагея опустилась в кресло. В мыслях завертелось, словно мусор в воронке.
Федя, да о какой трешке речь? У нас же и трех копеек лишних нет!
А вот это и есть соль! Федор уселся на подлокотник, затараторил. Он готов в рассрочку! Частями, не спешит! Сам-то к дочке в село подается, в городе ему дышать нечем. Пелагей, ты вдумайся! Мы всю жизнь в этой хрущевке живем курам на смех, а тут шанс!
Феденька, подожди малость Пелагея помассировала виски. Нам-то зачем трешка? Детишки свои углы обжили. Нам двушки хватает за глаза и за уши.
Как «зачем»? Федор вскочил, зашагал по комнате. Пелагей, голова-то у тебя светлая! Внучата приедут где селить? А там и мы с тобой дорастём до возраста мудрости дети к нам подкатят либо сиделку пристроим! Ей ведь тоже угол нужен!
Пелагея молча смотрела на мужа. Тридцать лет душа в душу, а он всё тот же фантазер. Вечно ему мерещится счастье у порога, только руку протяни.
И почем твоя трешка? спросила осторожно.
Первый взнос смешной, тысяч триста. А дальше по пятьдесят ежемесячно.
Триста тысяч?! Пелагея едва не взлетела. Федор Семеныч, ты рехнулся! Где их взять-то, такие деньги?!
А я, Пелагей, головой пошевелил, Федор уселся рядом, взял супругу за руки. Помнишь, матушка мне перед уходом бабкино колечко завещала? То самое, с бриллиантиком? Я его в скупке оценивал тысяч на четыреста! Продадим и хватит с лихвой!
Пелагея резко выдернула руки.
Кольцо?! Федор Семеныч, ты это серьезно?! Это же память! Напутствие матери перед самой вечностью!
Ну и что? Федор развел руками. Маменька хотела нам добра. Вот мы добро себе и создадим! Центр Москвы, хоромы просторные!
А если выплаты потянуть не сможем? Занедужим? Работу лишимся?
Не лишимся! отмахнулся муж. Пелагей, да это ж удача! Мухой пролетит обратно не вернется!
Пелагея подошла к окну. Дождь стучал по стеклу, струйки воды ползли вниз. Прямо как ее мысли мутные, спутанные.
Федя, а с детенышами советовался? Что скажут?
Да что они скажут? Обрадуются! Представляешь рожу Матрены? А Петька как распушится родители в центре пентхаус себе прикупили!
Старшая, Матрена, учительствовала в школе, вечно вымотанная. Петька, младшенький, после армии рванул в Питер, связывался редко. Обрадуются ли они батиной проделке? Пелагея сомневалась.
Послушай, проговорила она, глядя в окно, а может, не спешить? Осмыслить? Посоветоваться
С кем советоваться-то?! Федор чуть не подпрыгнул. Пелагей, Ермолай завтра укатывает к дочери! Сегодня надо решать! Иначе хата уплывет к другому!
А почему соблаговолил именно нам? вдруг спросила Пелагея. Других знакомых не нашлось?
Говорит, мы люди надёжные. Проверенные.
Что-то в тоне мужа заставило Пелагею обернуться. Федор смотрел на скатерть, нервно теребя уголок.
Федор, всю правду говоришь?
Естественно! А что я, стану скрывать?
Не знаю. Чую, ты что-то замалчиваешь.
Федор помолчал, крякнул.
Ладно. Там одна маленькая закавычка. Хата не в идеальном виде скажем
А когда в этой роскошной зале наконец зажглась жалкая искра на конфорке, они вдруг глянули друг на друга и фыркнули: “Ну что, барин с барыней, или супчик из пакетика будем варить в честь новоселья?”… но смех быстро увяз там, где раньше умещалась радость, затерявшись среди бескрайних, отполированных до блеска паркетной тоски квадратных метров.