Только натянул халат и собрался гасить свет, как зазвонил телефон. Резкие гудки разорвали тишину квартиры, заставив вздрогнуть. На часах половина одиннадцатого.
Алло? В трубке молчали. Алло, кто там?
Пап? Голос был тихий, словно говорящий боялся, что его услышат.
Света? Что случилось? Ты же знаешь, я терпеть не могу звонков за полночь! Схватил трубку крепче, опускаясь на табуретку. Всё в порядке?
Нет… Папа, можно я сейчас приеду? Прямо сейчас?
В голосе дочери прозвучало что-то, от чего сжалось внутри. Светлана никогда не просила помощи, обо всём справлялась сама, гордилась этим.
Конечно, приезжай. Да что стряслось-то?
Потом расскажу. Выхожу.
Гудки. Отложил трубку, пошёл ставить чайник. Света живёт через два района, минут сорок на троллейбусе. Значит, скоро будет.
Достал из буфета парадные чашки, те, что к гостям, нарезал лимон, выставил на блюдце пряники. Руки слегка дрожали внутри скребло предчувствием беды.
Света примчалась раньше. Открыл дверь дочь стоит на лестничной площадке, заплаканная, с растрёпанной причёской. В руках дорожная сумка.
Родная моя… Обнял Свету, почувствовал, как она дрожит. Заходи скорее. Чаек горячий уже.
Уселись на кухне. Дочь молча пила чай, смахивая слёзы. Сидел напротив, не решаясь подступиться. Сама расскажет, когда будет готова.
Он меня бьёт, папа, наконец прошептала она так тихо, что едва разобрал. Уже не впервой.
Поставил чашку, почувствовав, как по спине холод пробежал.
Как бьёт? Дмитрий? Да что ты говоришь!
А я что, вру? Светлана резко подняла голову. Под глазом темрел синяк, старательно припудренный. Вот, смотри!
Боже мой… Потянулся гладить её по голове, но она отшатнулась.
Не жалей! Сама виновата. Думала, свадьба его переделает, остепенит… Дура я, папа, дура!
Почему раньше молчала? Мы же с тобой…
Что бы ты сказал? Светлана горько усмехнулась. Стал бы уговаривать потерпеть, семью спасать, ради детей. Ты же всегда говаривал: замуж выходят однажды и навек.
Опустил глаза. Верно, свято верил в это. Сам прожил с женой тридцать пять лет, хоть и не всегда гладко. Сносил её взбал-мошность, вечные претензии. Считал, так и надо.
А дети где?
У его тётки. Соврала, что к подруге заскочу. Светлана вытерла слёзы рукавом кофты. Не хочу, чтоб видели меня такой. Дашеньке семь, Серёжка… тот уже в курсе, что дома скандалы. Вчера спросил, папа что на маму орет.
И что ответила?
Что папа утомился на работе. Сжала кулаки. Вот, врать их учим. Здорово?
Встал, подошёл к окну. На улице моросил дождик, фонарики отражались в лужах жёлтыми мазками. Сколько сам стоял у этого окна, когда жена закатывала истерики из ничего? Сколько раз думал уйти, да не решился. Ради дочки, как казалось.
А он сейчас где?
Дома. Спит. Бухнул и отключился. Судорожно вздохнула. Пап, я больше не могу. Не хочу, чтоб дети росли в таком доме. Помнишь, как я боялась, когда мама скандалила? Пряталась под столом и плакала.
Мать тебя никогда по головке не стукнула!
Зато орала так, что бабка сверху стучала шваброй. А ты терпел молча. Я тогда думала, все бабы такие. Посмотрела прямо в глаза. Не хочу, чтоб Даша росла с мыслью, что мужчина может унижать женщину в крике.
Вернулся к столу, сел напротив.
Но ведь он не всегда же куражится. Помню, как вы жили первое время. Он же тебя любит…
Папа! Кулак дочери стукнул по столу. Это не любовь! Любящий не поднимает руку на свою женщину! Никогда! Сколько бы она ни несла че-пухи!
А может, ты его спровоцировала?
Я? Вскочила, зашагала по кухне. Знаешь, за что вчера? Попросила не курить в детской. Даша кашляет по ночам, врач сказал астматический бронхит начался. А он мне: “Не указывай мне в моём доме!” И врезал по лицу.
Ну зачем же его доставать? Можно было мягче…
Папа, ты слышишь себя? Резко остановилась, смерила меня взглядом. Ты оправдываешь того, кто твою дочь бьёт по лицу!
Смутился. Не оправдывал, пытался понять. Весь век считал:
Позвонила Алёна с дрожью в голосе, когда я уже гасил свет, и эта тревожная ночная весть заставила сердце сжаться, но теперь, глядя на дочь, которая сладко спит на диване под бабушкиным пледом, я осознаю этот не вовремя прерванный покой стал первым шагом к её освобождению, к тому, чтобы тень страха наконец перестала падать на мою внучку Машу и Павлика.