Вера стояла на кухне, жевала зачерствевший хлеб с маслом и смотрела во двор. Утро было серым, дождливым, созвучно её настроению последних недель. За мутным стеклом возник знакомый силуэт Агриппина Саввична шла к подъезду, тяжело волоча пакеты.
Мам, та твоя соседка опять покупки одна тащит, позвала Вера туда, где Лидия Степановна сидела за столом, перелистывая потрёпанный журнал. Может, помочь ей?
Какая она мне соседка? не поднимая глаз, буркнула та. Чужая баба. Сынок пусть помогает.
Вера поморщилась и смолчала. Лидия Степановна прибалила в последнее время, напоминала колючего ежа, к которому страшно подступиться. А ведь раньше та первая устремлялась помогать всем в доме попавшим в беду.
Сын её за морями работает, ты же помнишь, тихо сказала Вера, натягивая куртку. Сбегаю в лавочку, по пути ей пакеты поддам.
Ступай, ступай, мученица наша, проворчала Лидия Степановна. Всем помогай, а меня позабудь.
Вера застыла на пороге, оглянувшись на женщину, называемую матерью уж сорок лет. Сухонькая, седая, волосы в тугой пуч, Лидия Степовна казалось совсем крохой в своём кресле. Морщины врезались глубже, а трясущиеся переворачивали листы журнала.
Тебе чего подвезти? мягко вслух спросила Вера.
Ничего. Ступай уж.
На лестнице Вера столкнулась с Агриппиной Саввичной, тяжело вздыхавшей и отдыхавшей.
Агриппина Саввична, давайте выручу, предложила Вера, перехватывая сумку.
Ох, спасибо, касатка! облегчённо мотнула головой соседка. Сил что-то вовсе нет нынче. Старость, поди.
Поднимались медленно, с паузами на площадках.
А твоя Лидия Степовна как поживает? осторожно осведомилась Агриппина Саввична. Давно не видать её слова.
Да так, по-всякому, уклончиво сказала Вера. То повеселее, то послабее.
Понимаю. Моя сестра тоже было… Агриппина Саввична не договорила, но Вера поняла мысль.
Помогла разнести покупки и поплелась домой. Лидия Степовна сидела в том же кресле, журнал отложен. Смотрела в пустоту, словно выискивая нечто важное за плинтусом.
Мам, может, чаю согрею? предложила Вера, сбрасывая куртку.
Мам… повторила Лидия Степовна, и в слове прозвучала чужая струна. Именуешь меня матерью.
Вера замерла. Что-то насторожило в оттенке тона.
Ну да, мам. А как же по-другому?
А ведь тебе не мать я, тихо проговорила Лидия Степовна, поворачиваясь. Я пришелец для тебя.
У Веры сжалось внутри утробно. Оно. Чего дневалась и ночевала, боясь месяцами. От чего отводила взор, ловя тот незнакомый взгляд в её сторону.
О чём ты говоришь, мам? Присев рядом, Вера взяла её руку в свои. Конечно же ты мать. Самая прямая.
Нет, упрямо качнула головой Лидия Степовна.поворачиваясь. Помню теперь. Помню всё. Ты не кровиночка моя. Ты… чужая кровь.
Ком застрял у Веры в горле. Знала, что день нагрянет. Лекари предупреждали: память растечётся лужицами. Но не думала, что Лидия Степовна сперва вспомнит именно это.
Мам, послушай, начала Вера, выравнивая дрожь в голосе. . Да, права. Не ты родила. Но ты взрастила. Полюбила. Для меня ты и есть мать.
Взрастила… Лидия Степовна поморщилась, будто выуживая из небытия. Да, взрастила. Привезли тебя… крошечную. Плакала не переставая, от хлеба отворачивалась.
Да, мам. Три годочка стукнуло.
Три… отозвалась Лидия Степовна. А где та настоящая? Где она?
Вера закрыла веки. Вот этого разговора сторонилась всю жизнь. Лидия Степовна шепоты не баяла, а Вера и не настырничала. Хватало любви той матери, что была.
Неведомо, мам. Ты молвила никогда.
Не молвила… Лидия Степовна задумалась. А может, и к добру. Добавить в истории добра было нечего.
Вера жда
И когда Людмила Ивановна подала ей хрустящий ломоть