Стоял я на кухне у окна, остывший чай в руке, смотрел, как дети гоняют во дворе. Вчера подмахнул последние бумаги о разводе, а сегодня, взгляни-ка, легче на душе, чем за все последние годы. Странно, думал ведь будет хуже.
Пап, а где мама? Настя, десятилетняя, в школьной форме, зашла на кухню.
Мама теперь живет отдельно, помнишь, говорили, тихо отозвался я, гладя дочь по голове. Завтра заберет тебя на выходные.
А почему вы не помиритесь? Лена из моего класса рассказывала, ее родители ссорились, а потом купили новую машину и все наладилось.
Я горько усмехнулся. Будь все так просто. Если б дело было лишь в ссорах.
Садись завтракать, в школу опоздаешь.
Настя послушно села, но кашу не ела, мешала ложкой, думая о чем-то своем.
Пап, тебе не плохо?
Немного грустно. Но знаешь что, рыба моя? Бывает, люди расходятся не оттого, что разлюбили, а потому что вместе им стало нехорошо. А порознь могут быть нормальными людьми.
Дочь кивнула, хотя я понимал: в десять лет этого до конца не осмыслить. Я и сам не сразу додумался.
Началось не вчера и не год назад. Началось наверно тогда, когда Светка стала приходить домой все позже, а я стал все чаще находить в карманах ее куртки чеки из кафе, где мы вдвоем не бывали. Тогда я думал рабочие дела. Она же бухгалтером в стройфирме, встречи дело обычное.
Опять задержишься? спрашивал я, глядя, как она наспех завтракает, уткнувшись в телефон.
Угу. Отчет сдаем, дедлайн. Не жди.
Может, хоть в выходные съездим куда? Настюха просилась к твоим родителям на дачу в Подмосковье.
В выходные тоже сижу с отчетами. Прости, Дим, Дима, тяжелый период. Потом наверстаем.
“Потом” так и не приходило. Я привык ужинать в одиночку, укладывать Настю, телевизор смотреть с пустым креслом напротив. Порой ловил себя на мысли: живу словно вдовец, а не женатый мужчина.
Друзья сочувствовали за пивом.
Бабы нынче все такие, качал головой Миша. Карьера, карьера. Зато деньги в дом.
Деньги-то она приносит, соглашался я, только какой толк? Живем как соседи по коммуналке.
А ты не думал, может, у нее кто есть? осторожно вставил Игорь.
Думал. Но как узнать? В лоб спросить язык не поворачивается, а в ее вещи шариться не по-мужски. Да и времени у нее на роман откуда взяться, если все время в офисе?
Игорь многозначительно хмыкнул.
А дома я все ждал. Ждал, что Света очнется, что мы снова будем спорить до хрипоты, как раньше, что она снова станет интересоваться моими проектами, Настиными пятерками, нашими совместными планами. Но она будто жила в другой реальности.
Как дела на работе? спрашивал я, когда она наконец переступала порог.
Нормально, бросала она, не отводя глаз от экрана.
А у Настюхи сегодня концерт был. Стишок так выразительно читала.
Угу.
Свет, ты меня слышишь?
Слышу, слышу. Молодец наша доча.
Но по лицу было видно не слышит ничего, кроме вибрации телефона.
Постепенно стал реже делиться с ней новостями. Зачем, если все равно без внимания? Нашел подработку к основной службе, записался в тренажерный зал, стал чаще видеться с приятелями. Жизнь понемногу налаживалась, только пустая какая-то, будто главного гвоздя не хватает.
Пап, а почему мама не идет со мной на каток? спросила однажды Настя.
Мама занята, солнышко.
А раньше ходила.
Раньше она была не такая загруженная.
А когда она станет не занятая?
Я не знал, что ответить. Когда? Никогда?
В тот вечер я решил поговорить. Дождался, пока Настя заснет, накрыл стол, разогрел ужин. Света пришла без десяти одиннадцать.
Садись ужинать, сказал я. Нам надо поговорить.
О чем? Она устало опустилась на стул, телефон не выпуская из рук.
Положи телефон. Пожалуйста.
Неохотно шлепнула его экраном вниз.
Свет, что с нами? Мы не живем, а доживаем. Ты приходишь, ешь, спишь, уходишь. Мы не говорим, никуда не выбираемся, ты с Настей не то что погулять слова толком не скажешь.
Дим, я работаю. Семью кормить надо.
Какая семья? Есть ты, есть я, есть Настя. А семьи нет. Три человека под одной крышей, каждый сам по себе.
Не сгущай краски. Сейчас просто аврал на работе. Потерпи немного.
Терплю уже три года. Сколько еще терпеть?
Она раздраженно вздохнула.
Дима, смертельно устала. Может, обсудим позже?
Когда позже? Завтра придешь за полночь, послезавтра то же самое. Когда говорить-то будем?
Не знаю. Как разгребусь.
Телефон завибрировал. Света машинально потянулась к нему
Стоя на балконе их новой квартиры в Санкт-Петербурге, глядя на легкие белые ночные облака над набережной, Елена почувствовала, что это чистое, светлое небо над головой и есть самое главное спасение, подаренное ей жизнью.