В ГОСТЯХ У ТЕСТЯ.
Навещаем тестя в деревне, за сотню вёрст от города. В его родном доме, где он родился и вырос, откуда в семнадцать сбежал на фронт, а в сорок пятом вернулся с культёй вместо правой руки…
А Михаила нет! Уехал за дровами! огорчает нас тётя Галя, его супруга. В соседнем селе клуб разбирают, отдали брёвна на дрова!
Тестю уже под восемьдесят, но он всё ещё крепкий старик не то что нынешние.
Далеко ли то село? спрашиваем тётю Галю.
Да не очень! машет она рукой. Вёрст пять, не больше!
Мы с женой переглядываемся.
Вскоре Михаил Иванович «приезжает». Его транспорт старая детская коляска без короба, кособоко заваленная под грузом досок. Сбрасывает с плеч перекрещённые ремни, которыми тащил поклажу за собой.
Вот! хвалится он нежданной удачей. Ещё пару походов и на зиму хватит!
А как распиливать будете, Михаил Иванович? помогаю складывать доски в поленницу.
А вон станок! показывает на криво сколоченный верстак с приспособами для пилки. Рука-то одна.
На верстаке лежит старая, ржавая ножовка с железной ручкой. Такая же была у моего отца ей я в детстве учился пилить.
Сердце сжимается. Хочется помочь: съездить за дровами на джипе, нанять грузовик…
Может, чем помочь, Михаил Иванович? спрашиваю.
Но он не слушает. Одной рукой останавливает меня и снова накидывает ремни на плечи.
Фуры только мешают! Так близко к обочине жмутся не ровен час собьют! вздыхает он.
Машин и правда много огромные, несутся на скорости, проносясь мимо нашей глухомани. Трасса транзитная, на юг…
Галя, я пошёл! кричит он жене. Та выходит проводить и, когда он скрывается за воротами, с гордостью говорит:
Кормилец!
Тут до меня доходит: помощь ему не нужна.
Он живёт тем, что чувствует себя мужиком. Не просто мужчиной именно мужиком. Хотя всю жизнь проработал заведующим кафедрой в университете…
Смотрю вдаль: по обочине бредёт старик, а за ним, на перекрещённых ремнях с бельевой верёвкой, ковыляет та же коляска, в которой когда-то катали мою жену. Напоминает бурлака… только вместо барж и реки грохочущие фуры, окутывающие его гарью.
Не выдерживаю еду с сыном в магазин. Оставляем на верстаке новую шведскую ножовку в футляре.
Через пять лет забрали его к себе. В удобствах он не протянул и полугода…
После похорон, на поминках, найду ту ножовку нетронутую, в том же футляре, на серванте. Односельчане скажут:
Берег её! Хозяин был!
Верно, кивну. Мужик. Теперь таких не делают…
И правда: не в вещах счастье, а в том, чтобы оставаться собой до конца.