ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ МУЖИК.
Приезжаем к тестю в деревню, за сто вёрст от города. В его родной дом, где он родился и вырос. Отсогда семнадцатилетним сбежал на фронт, а вернулся в сорок пятом с культёй вместо правой руки…
А Миши нет! Уехал за дровами! огорчает нас тётя Люба, его старуха. В соседнем селе клуб разбирают. Отдали брус на дрова!
Тестю под восемьдесят. Но ещё крепкий, как дуб. Не то что нынешние.
Далеко село-то? спрашиваем у тёти Любы.
Да нет же! машет она рукой. Вёрст пять, не больше!
Мы с женой переглядываемся.
Через полчаса «приезжает». Транспорт древняя детская коляска 70-х, без люльки, едва не опрокидывается под грузом старых досок.
Скидывает с плеч перекрёстные ремни ими он привязывает поклажу, чтобы тащить за собой.
Вот! хвалится нежданной добычей. Ещё пару раз съездить и на зиму хватит!
Как распиливать будете, Николай Петрович? помогаю складывать доски в поленницу.
А вон станок!
Показывает на корявый верстак с приспособами для распила. Всё одной рукой.
Сверху лежит ржавая ножовка с железной рукоятью. Такую же держал мой отец. Ей я впервые учился пилить.
Сердце сжимается. Хочется помочь. Готов хоть сейчас поехать за дровами на джипе или нанять грузовик с рабочими.
Может, чем подсобить, Николай Петрович? спрашиваю.
Но он не слушает. Одной рукой останавливает меня и снова накидывает ремни.
Фуры только мешают! Так и норовят к обочине прижаться, не ровен час задавят! вздыхает он.
Машин и правда много. Огромные, длинные, несутся через деревню. Трасса на Москву…
Любка! Я пошёл! кричит он жене.
Та выходит на крыльцо, провожает взглядом и гордо говорит нам:
Добытчик!
Тут до меня доходит. Ему помощь не нужна.
Он живёт тем, что чувствует себя мужиком. Не просто мужчиной именно мужиком. Хотя всю жизнь проработал завкафедрой в экономическом институте.
Смотрю вдаль: по обочине бредёт старик с покорёженной коляской, привязанной ремнями, перехлёстнутыми через грудь. В этой коляске когда-то возили мою жену. Напоминает бурлака. Только вместо барж рев фур, чад выхлопов…
Не выдерживаю еду с сыном в строительный.
Оставляем на его верстаке новую шведскую ножовку в чехле с закалёнными зубьями.
Через пять лет забрали его к себе. В тепле и удобстве он не протянул и полугода…
Потом, на поминках, найду ту ножовку нетронутую, в том же чехле, на серванте. Односельчане скажут про Николая Петровича:
Берег! Хозяйственный мужик был!
Верно, киваю. Мужик. Нынче таких не делают…