**ДНЕВНИКОВАЯ ЗАПИСЬ**
Старушка Аграфена вытирала слёзы, стекавшие по её бледным, изборождённым морщинами щекам. Время от времени она взмахивала руками, бормоча что-то невнятное. Она походила на лепечущего ребёнка мужики в недоумении чесали затылки, а бабы, обступившие её, тщетно пытались разобрать её слова.
С самого утра, обезумевшая от горя, Аграфена металась по деревне, стучала в окна и рыдала. От рождения она была немой, да и умом словно не от мира сего, потому односельчане сторонились её, хотя не обижали. Не зная, что случилось, послали за Степаном пьяницей и балагуром, единственным, кто бывал в её доме и помогал по хозяйству. За ужин да пол-литра самогона.
Наконец он пришёл. Помятый, ещё не протрезвевший, протиснулся через толпу. Старуха бросилась к нему, захлёбываясь рыданиями, отчаянно жестикулируя. Лишь он один мог её понять. Когда она замолчала, Степан потемнел лицом. Снял картуз и мрачно посмотрел на собравшихся.
Ну, говори! крикнул кто-то из толпы.
Оленька пропала! прохрипел он, имея в виду семилетнюю внучку Аграфены.
Как пропала? Когда?! ахнули бабы.
Говорит, мать её ночью унесла! испуганно пробормотал Степан.
В толпе поднялся шёпот. Бабки крестились, мужики закурили.
Да разве может покойница дитя украсть? не веря ушам, произнёс один.
Все знали, что три месяца назад мать девочки, Дарья, утонула в болоте. Как и бабка, она с рождения была немой. Пошла с бабами за ягодой и случилось несчастье. Отбилась, заблудилась, угодила в трясину. Кричать не могла, только мычала. Кто услышит? Так и осталась Оленька сиротой, тяжкой ношей для старухи. Будь отец спросить можно, а так Покойница при жизни молчала о том, от кого дитя, и унесла тайну в могилу. Даже матери не призналась. Шептались, мол, может, Степка отец? В дом он частый гость, холостой
Но он отнекивался не было, мол, ничего!
Аграфена снова глухо завыла и замахала руками.
О чём она? зашептались бабы. Ну, Степан?
Говорит, покойница каждую ночь к избе приходила. Аграфена свечи жгла, кресты выжигала, оберегалась. А Дарья не унималась стучалась, в окна заглядывала, дочку звала. И этой ночью стояла под окном бледная, глаза пустые, губы шепчут, Оленьку манят
Старуха отгоняла внучку от окна, но лишь отвернётся глядь, а девочка уж занавеску отодвинула. Может, морок, может, старуха задремала так и утащила покойница ребёнка, обманула, увлекла! Степан вытер пот с лица. Искать надо!
Мужики заскрипели зубами, разошлись по дворам кто за ружьём, кто за собаками. Даже Степан, забыв про похмелье, поспешил собираться.
Вскоре разделились на группы. Обыскали дворы, кладбище тщетно. Оставалось идти в лес, а потом в проклятые топи, где покоилась Дарья. Перекурили и вперёд.
У самого леса нашли следы босых ножек. Псы залились лаем, рванули в чащу. Долго метались, словно их водили за нос. Сумерки сгущались, когда собаки, выбившись из сил, рухнули на землю. Вместе с ними и хозяева. Молодые пошли дальше, на болото.
Надежда таяла.
Степан шёл осторожно, боясь трясины. Так увлёкся, что отстал. Но болото он знал брел вперёд.
Где же ты, Оленька? хрипло прошептал он.
Впереди раздался скрипучий крик. Огромный ворон сидел на сосне, сверкая глазами.
«Карр! Карр!»
Сердце Степана ёкнуло. В крике ворона было что-то зовущее. Он ускорил шаг.
Под сосной, свернувшись калачиком, лежала девочка.
Оленька! шёпотом позвал он.
Девочка открыла глаза.
Живая! обрадовался Степан.
Снял рубаху, укутал её.
Как ты сюда попала? спросил он, не ожидая ответа.
Она же, как мать и бабка, была немая.
С мамой, неожиданно сказала она.
Степан вздрогнул.
Чудо! поднял её, понёс с болота.
Ну-ка, скажи ещё что-нибудь!
Мама женой болотного духа стала. Хотела меня забрать, но он не позволил.
Кто?
Дедушка. Очень старый, сильный. Люди его Лешим зовут. Он маму отругал, сказал: «Негоже дитя губить!» Не моё место в топи. Я ещё живым пригожусь и людям, и лесу, и ему самому. Потом дунул и я заговорила. Он мне всё рассказал, теперь я всё знаю!
Что именно?
Что деревья говорят, травы шепчут И что ты мой папка!
Степан замер. Опустил её на землю, встал на колено.
Это он тебе сказал?
Ага! кивнула она, обняла его за шею.
Он неуверенно прижал её.
«Неужто правда моя?»
С Дарьей у него и вправду раз было дело. Но после та сторонилась его, будто ничего не было. А потом и вовсе уехала к тётке, вернулась с ребёнком
«Вот и язык-то у людей не зря чесался»
Оленька отступила, разжала кулак в ладони лежала красная ягода.
Съешь! Дедушка велел!
Он проглотил.
Горькая
Теперь пить не будешь! заявила она, потянув его домой.
Степан усмехнулся. Разве бросит?
Но пить он и правда бросил. Взялся за ум. Дочку признал, вырастил.
А она сбыла пророчество стала знахаркой. Лечила людей, скот, ходила по лесам да болотам за травами. И всегда возвращалась невредимой будто кто-то оберегал её