За стеной не тишина
«Да сделай ты потише этот проклятый телевизор!» крикнула Галина Ивановна, стуча кулаком по стене. «Ночь, люди спать хотят!»
В ответ грянула музыка еще громче. Казалось, соседская квартира превратилась в клуб, где одновременно играли все оркестры Большого театра.
«Мама, не психуй, устало сказала Людмила, выглядывая с чашкой чая из кухни. Поговоришь с ними завтра по-хорошему.»
«По-хорошему?» Галина Ивановна повернулась к дочери, глаза её горели от злости. «Я уже месяц по-хорошему! А им хоть бы что! Словно в танке сидят!»
За стеной снова грохнуло, послышались мужские голоса, смех, топот. Галина Ивановна схватилась за сердце.
«Господи, да что ж это такое! Раньше тут Надежда Васильевна жила, царствие ей небесное, тишь да благодать. А теперь…»
Людмила поставила чашку на подоконник, подошла к матери.
«Ну чего ты так заводишься? Молодёжь, погулять хочется. Вспомни, как мы с Димкой в детстве носились.»
«Днём! И мы были дети! А эти…» Галина Ивановна махнула рукой в сторону стены. «Мужики взрослые, а ведут себя как пацаны на районе.»
Музыка вдруг резко оборвалась. В тишине слышалось только тиканье часов да чьи-то шёпоты за стеной.
«Ну вот, видишь, облегчённо вздохнула Людмила. Может, одумались.»
Но рано радовалась. Через несколько минут раздался протяжный, жуткий вой.
«Что это?» Людмила побледнела.
«Собака, мрачно сказала Галина Ивановна. Теперь ещё и пёс у них. Здоровенный, судя по голосу.»
Пёс выл так, будто душу рвал. Вой переходил в скулёж, потом снова взвивался до небес.
«Мам, может, ему плохо? Может, помочь?»
«Какая помощь? Им плевать на всех!» Галина Ивановна снова забарабанила по стене. «Тихо там! Слышите?! Успокойте собаку!»
В ответ донеслись мужские голоса, но слов разобрать не удалось. Пёс замолчал на минуту, потом завыл с новой силой.
Галина Ивановна опустилась в кресло, руки дрожали.
«Людка, больше нет сил. Каждую ночь одно и то же. То музыка, то телевизор, то этот пёс. Я уже неделю не сплю.»
Дочь присела рядом.
«А участкового вызывала?»
«Вызывала. Пришёл. Поговорил. На день затихли, потом снова. Говорит доказательств нет. Как шум зафиксируешь? При нём тихо, ушёл опять грохот.»
За стеной снова загрохотало. Будто мебель двигали. Тяжёлую, старую.
«В час ночи мебель переставляют, прошептала Галина Ивановна. Нормальные люди так не живут.»
«Мам, а вдруг у них правда что-то случилось? Может, не со зла?»
«Ты что, их защищаешь?»
«Да нет, просто… Вспомни, бабка Настя рассказывала про деда Васю? Он тоже шумел по ночам, а оказалось болезнь. Альцгеймер, кажется. Он не понимал, где день, где ночь.»
Галина Ивановна задумалась. Шум за стеной действительно был странным. Не просто дискотека там творилось что-то необъяснимое.
«Ладно, решительно встала она. Пойду к ним. Выясню, что за чертовщина.»
«Сейчас-то? Ночь же!»
«А они-то не спят! Раз грохочут, значит, на месте.»
Она накинула халат, сунула ноги в тапки и вышла на площадку. Дверь соседей ничем не выделялась. Только номер 42 был заклеен скотчем, будто кто-то хотел его скрыть.
Нажала звонок. Внутри заиграла мелодия, но никто не открывал. Шум продолжался, пёс снова завыл.
«Откройте! громко сказала Галина Ивановна. Я соседка!»
Тишина. Потом шаги.
Дверь приоткрылась на цепочку. В щели усталые глаза.
«Вам чего?» хриплый голос.
«Я рядом живу. У вас очень громко… Музыка, собака воет. Люди спать не могут.»
«Какая музыка?» голос искренне удивился.
«Как какая? Вот же!»
За стеной действительно играла музыка. Тихая, грустная, но явно слышная.
«Никакой музыки нет, ответил мужчина.
Галина Ивановна растерялась.
«Но… как же так? Вот она!»
«Тётенька, вам плохо? Может, «скорую»?»
«Да что вы! Я в полном порядке!»
Дверь захлопнулась. Галина Ивановна осталась стоять, прислушиваясь. Музыка играла, но теперь казалось, что она льётся откуда-то издалека, из прошлого.
Вернувшись, она застала Людмилу у стены та прижала ухо.
«Ну что?»
«Странно, мам. Музыка есть, но… будто с патефона. Старое, потрескивает.»
«Патефон? У кого сейчас патефон?»
«Не знаю. И… голоса. Женский и мужской. Разговаривают, но слов не разобрать.»
Галина Ивановна тоже прильнула к стене. Да, старая песня, из её молодости. И голоса нежные, любящие.
«Может, кино смотрят?» предположила Людмила.
«В ночь? И почему он сказал, что не слышит?»
«Не знаю. Может, глухой?»
Они стояли и слушали. Песня сменилась другой ещё старше. Голоса затихли до шёпота.
«Мам, а помнишь, бабка говорила про эту квартиру?»
«Что?»
«Там раньше жили парень с девушкой. Он на войну ушёл не вернулся. Она его ждала до конца.»
Галина Ивановна вздрогнула.
«Люда, не неси чепухи.»
«Не чепуха. Бабка говорила, что Надежда Васильевна рассказывала. Они жили тут в сороковых. Она до смерти включала их любимые песни.»
«И?»
«А вдруг… это не новые соседи?»
Галина Ивановна отшатнулась.
«Прекрати!»
Но музыка не умолкала. Старые мелодии. И голоса живые, счастливые. Он что-то говорил, она смеялась. Потом пели вместе.
«Ладно, спать. Утром разберёмся.»
Но заснуть не удалось. Песни лились всю ночь. То смех,За стеной снова зазвучала музыка, и Галина Ивановна вдруг поняла, что эта любовь никогда не умрёт, даже если сама квартира опустеет навсегда.