Нина Семёновна стояла у окна, прижав ладонь к холодному стеклу, и наблюдала, как дворник Геннадий Иванович сгребает последние жёлтые листья во дворе. Октябрь выдался сырым, и в душе у неё было так же пасмурно, как за окном.
Мам, опять у окна застыла? в комнату вошла Ольга, дочь, уже взрослая женщина под сорок. Чай будишь?
Буду, отозвалась Нина Семёновна, не поворачиваясь. Оленька, а что это у нас в кладовке стучит? Вчера ночью слышала, сегодня утром опять.
Ольга нахмурилась, поставила чайник на плиту.
Крыса, наверное. Или трубы старые. Мам, не выдумывай. Дом-то ещё хрущёвских времён, всё тут скрипит и стонет.
Нет, не крыса. Крысы шуршат, а тут стук. Как будто изнутри. Нина Семёновна повернулась к дочери. Может, проверим?
Мам, мы же вчера смотрели! Там только старый хлам, папины инструменты, банки с огурцами. Больше ничего. Ты просто переволновалась после больницы.
Нина Семёновна тяжело вздохнула. Месяц назад её положили с сердцем, и теперь дочь ходит за ней, как тень, боится оставить одну. Переехала из своей однушки, отпуск на работе взяла. А Нина Семёновна чувствует себя обузой.
Оль, тебе бы домой съездить. Я в порядке. Да и Сергей твой без тебя скучает.
Сергей переживёт. А если с тобой что случится я себе этого не прощу, Ольга залила кипятком заварку, подала матери чашку. Пей, пока горячий.
Они сели за кухонный стол, и вдруг снова раздался стук. Чёткий, размеренный раз-два-три, пауза, опять раз-два-три.
Слышишь? Нина Семёновна схватила дочь за рукав. Вот, опять началось.
Ольга прислушалась. Стук повторился.
Пойдём посмотрим, решительно поднялась она.
Кладовка была за кухней, тесная и тёмная, забитая всякой рухлядью. Ольга щёлкнула выключателем, осмотрелась. Полки с банками, коробки, папины гвозди и молотки. Всё как обычно.
Видишь? Никого, сказала она.
А это что? Нина Семёновна указала на дальнюю полку, где стояла небольшая деревянная шкатулка.
Ольга подошла ближе. Шкатулка была старинная, тёмная, с медными уголками. На крышке замысловатые узоры, напоминающие письмена.
Откуда она тут? удивилась Ольга. Такой у нас не было.
И я не помню. Странно… Нина Семёновна потянулась к шкатулке, но дочь остановила её.
Не трогай. Может, соседи поставили? Или управдом оставила? У Геннадия Ивановича спросим, он тут всё знает.
Женщины вышли из кладовки, но Нина Семёновна невольно обернулась. Что-то щемило в груди. А стук прекратился, как только они зашли внутрь.
Вечером Ольга позвонила мужу.
Серёж, как дела? Я тут ещё пару дней побуду, мама что-то нервничает. Говорит, в кладовке кто-то стучит. Нашли какую-то странную шкатулку.
Может, к врачу её сводить? предложил Сергей. После инфаркта бывают галлюцинации.
Да не галлюцинации! Я сама стук слышала. И шкатулку видела. Завтра у дворника спрошу.
Оль, а ты её не открывала?
Нет, мама не разрешила. Да и страшно как-то. Красивая, но жутковатая.
Правильно. Мало ли что там…
Утром Нина Семёновна проснулась от стука. Теперь он был громче, настойчивее. Будто кто-то требовал внимания. Она накинула халат, вышла на кухню. Ольга ещё спала в зале на раскладушке.
Стук нарастал. Нина Семёновна подошла к двери кладовки, приложила ухо. Звук шёл оттуда, с дальней полки.
Кто там? прошептала она.
Стук прекратился. Тишина. Потом один удар, оглушительный.
Нина Семёновна отпрянула, сердце застучало. Она бросилась будить дочь.
Оля! Вставай быстрее!
Что случилось? Ольга вскочила, глаза полные страха.
Там… в кладовке… Оно ответило!
Кто ответил?
Я спросила, кто там и оно стукнуло! Как будто услышало!
Ольга потёрла лицо, взглянула на часы. Шесть утра.
Мам, ты уверена?
Абсолютно. Оль, давай кого-нибудь вызовем. Слесаря. Или… батюшку.
Батюшку? Ольга удивилась. Ты же никогда не верила.
А теперь верю. Есть вещи, которых мы не понимаем.
После завтрака они спустились во двор искать Геннадия Ивановича. Дворник подметал дорожку у подъезда, насвистывая бодрый мотив.
Геннадий Иванович, окликнула его Ольга. Можно вас на минуточку?
Конечно, Ольга Семёновна. Что случилось?
Вы не знаете, кто мог в нашу кладовку шкатулку поставить? Мы её вчера нашли, а откуда неизвестно.
Дворник нахмурился, перестал мести.
Шкатулку? Какую?
Деревянную, старую, с узорами, пояснила Нина Семёновна.
Лицо Геннадия Ивановича побледнело. Он отложил метлу.
Ох, не к добру это… Вы её не открывали?
Нет, ответила Ольга. А что, вы знаете что-то про неё?
Знаю. Эта шкатулка принадлежала Анне Фёдоровне, что в 33-ей квартире жила. Помните её?
Нина Семёновна кивнула. Анна Фёдоровна умерла три года назад. Странная была женщина, жила одна, соседи её побаивались.
Так вот, продолжил дворник, когда она помирала, наказала мне: шкатулку закопать, никому не отдавать и не открывать. Говорила, что в ней заперто то, что на волю выпускать нельзя.
И что вы сделали? спросила Ольга.
А что делать? Отнёс на кладбище, закопал у её могилы. Глубоко, камнем придавил. А она, видать, вернулась…
ЖенщиныОльга медленно потянулась к замочку на шкатулке, и в тот момент, когда её пальцы коснулись холодного металла, все огни в квартире разом погасли, а в темноте раздался тихий смех.