В одной деревне под Псковом жил-был крестьянин. Небогатый. Домишко старенький, скотина разная: две коровы, три козы, три утки, десяток курочек, да клочок земли. Сажал то рожь, то картошку, а то и гречиху лишь бы прокормиться.
Были у него ещё пёс Жучка да две кошки. И все, между прочим, есть просили. Да и сам он не дурак был перекусить. В сарае трактор «Беларусь» допотопный, да инструменты для пашни да уборки. А зверьё его обожала хозяина, ведь он с ними по-родственному обходился. Разговаривал, последний кусок делил.
Если кто заболеет в избу заберёт, выхаживал, как дитя.
Прочие мужики с окрестных деревень над ним смеялись:
Сдал бы на мясо денег бы подкопил, технику новую купил. И баба какая-нибудь глянула бы на тебя, а так Кому ты, бедолага, нужен?
Но он лишь улыбался в ответ:
Да не могу я Они ж мне как семья.
В сельском клубе, куда по субботам народ сходился выпить да песни попеть, эти слова считали за шутку. Пили, в бильярд на мелкие рубли играли, под гармошку плясали.
А там одна буфетчица всё на него поглядывала. Мужчина он был тихий, с добрыми глазами. Не раз пыталась его на танец вытянуть, но он только краснел, прятал стоптанные кирзовые сапоги под стол и бормотал:
Простите, мать, голова кружится
Чего врёт-то? возмущалась буфетчица. Одну рюмку выпил, не больше!
Тут сосед-мужик ей и пояснил:
Да он всех своих животин еле кормит! Мы ему не раз говорили сдай, полегче станет. А он
А он что?
Да дурак! фыркнул мужик. Говорит, они ему семья.
Тут один из деревенских, под шумок, попытался буфетчицу обнять. Но в наших-то краях бабы крепкие хуком в челюсть, и мужик на полу. Народ заржал, а буфетчица на крестьянина совсем иначе взглянула.
Стала ему бесплатные пирожки подсовывать. Он смущался, отнекивался. То ли любовь у них была безответная, то ли наоборот взаимная, да он себя обузой считал.
А тут посевная подошла. Живность за трактором бегала, будто подбадривала. Жучку он с собой в клуб брал, под стол сажал, ей пирожки отдавал сам не ел.
Буфетчица смотрела, и сердце у неё сжималось. То ли плюнуть на него, то ли расплакаться да при всех к нему на колени сесть:
«Жучку кормишь, а меня поцеловать не хочешь?»
Но ничего не сказала.
А однажды вечером, когда крестьянин на лавочке во дворе присел, а зверьё вокруг расположилось, ему вдруг дурно стало. Схватился за грудь, охнул и рухнул.
Тут поднялся визг, гам, блеяние, кудахтанье Лишь Жучка, прижавшись к груди хозяина, лапой сердце слушала.
Тихо! рявкнула она. Дело плохо! Бьюсь еле-еле! Бегу в клуб за помощью, а вы стерегите!
И помчалась что есть сил.
В клубе гармонист разошёлся, народ плясал, сапогами притопывал. Жучка лаяла, да кто её услышит?
Вдруг бах! Двери настежь, и в зал врываются две коровы, с ногой снося перегородку. За ними козы, утки, куры, кошки. Переполох!
Я ж велела не оставлять хозяина! лаяла Жучка.
Люди смекнули беда. Погрузили живность в телеги, помчались к крестьянину. Того еле живого в больницу успели довезти.
А в его избе хозяйничать осталась буфетчица с работы уволилась. Каждый вечер навещала его, а он краснел, бормотал:
Всё верну Только деток моих не бросай
Через месяц он вернулся и глазам не поверил. Изба как новая, сараи крыты, техника блестит. Оказалось, буфетчица свой дом продала, деньги в хозяйство вложила.
Да у меня таких средств нет прошептал он, снимая потрёпанную ушанку.
Зверьё тут же облепило его, толкаясь, лижучи руки.
А мне можно? спросила бывшая буфетчица.
Он обнял её.
Скоро сыграли свадьбу. Живут теперь вместе, дело общее ведут. Свинарник построили, сотню поросят вырастили только жена ему туда ходу не даёт:
Иди отсюда! Вырастишь выпустишь в поле! А мне осенью кредит гасить!
Крестьянин вздыхает, идёт к дому, садится на лавку. И вокруг две коровы, три козы, утки, куры, Жучка да кошки. Головы ему на плечи кладут, а он им сказки сказывает.
Жена стоит в тени, улыбается. Счастлива.
И только одного Бога просит чтоб не кончалось это никогда.
А о чём сказка-то?
Да всё о том же
О любви.