За стеной не пустота
Да убавь ты эту проклятую музыку! крикнула Татьяна Ивановна, ударив кулаком по обойкам. Ночь на дворе, обычные люди спать ложатся!
В ответ грянуло ещё громче, будто за стеной раскатился целый оркестр, а может, и не один.
Мам, успокойся, вздохнула Алевтина, выглядывая из кухни с гранёным стаканом чая. Утром поговоришь.
Утром? Татьяна Ивановна обернулась, глаза сверкали. Месяц уже «утром» говорю! Они или глухие, или придуриваются!
За стеной грохнуло, донеслись хохот, топот, мужские возгласы. Татьяна Ивановна схватилась за грудь.
Батюшки, да что ж это! Раньше тут Матрёна Кузьминична жила, царство ей небесное, тишь да благодать. А теперь…
Алевтина поставила стакан, подошла.
Мам, ну чего ты? Молодёжь гуляет. Вспомни, как мы с Витькой по потолку скакали.
Днём! Да и дети ещё были! А эти… она махнула в сторону стены. Мужики с бородами, а носятся, как сопляки.
Музыка резко оборвалась. Тишину нарушало только тиканье бабушкиных ходиков да сдавленный шёпот за стеной.
Видишь, облегчилась Алевтина. Одумались.
Не успела она договорить, как раздался протяжный, леденящий вой. Не человеческий звериный.
Что это? Алевтина побледнела.
Пёс, сжала губы Татьяна Ивановна. Теперь ещё и пёс. Здоровённый, судя по гулу.
Собака выла, будто душу рвала на части. Вой переходил в скулёж, снова взвивался до мурашек.
Мам, может, ей больно? Помочь надо?
Какая помощь? Им наплевать! Татьяна Ивановна забарабанила по стенке. Тише там! Слышите?! Пса успокоите!
В ответ пронеслось бормотание, но слов не разобрать. Собака замолчала, затем завыла с новой силой.
Татьяна Ивановна рухнула в кресло.
Лёлька, сил нет. Каждую ночь: то грохот, то лязг, то эта тварь. Уже месяц глаз не сомкнула.
Дочь присела на подлокотник.
Участкового звала?
Приходил. Пожурил их. На сутки затихли потом по новой. Говорит, не зафиксируешь не накажешь. При нём тихо, ушёл опять…
За стеной загромыхали. Будто тяжёлый шкаф волокли. Скрип, гул, ещё скрип.
В полночь мебель двигают… прошептала Татьяна Ивановна. Не люди, а тьма какая-то.
Мам, а может, у них беда? Может, не со зла?
Ты за них теперь?
Да нет, просто… Бабка Поля про дядю Толю рассказывала? Тоже шумел оказалось, болезнь. Альцгеймер, что ли. Не осознавал.
Татьяна Ивановна задумалась. Шум действительно был… нездешним. Не просто пьянка что-то ирреальное, будто бы не отсюда.
Ладно, встала она резко. Пойду. Выясню.
Мам, полночь же!
А им не спится!
Накинула пуховый платок, сунула ноги в валенки. Дверь соседей была обычной, только номер «38» заклеен скотчем, будто прятали.
Нажала звонок. Внутри прозвучала мелодия, но никто не подошёл. Грохот продолжался, пёс заскулил.
Открывайте! рявкнула она. Соседка!
Тишина. Потом шаги. Тяжёлые, будто через силу.
Дверь приоткрылась на цепочку. В щели мутный, усталый глаз.
Чего надо? хриплый голос.
Музыка! Пёс! Людям спать!
Какая музыка? голос искренне недоумевал.
Да вот же!
За стеной лилась мелодия тихая, грустная, но в ночи слишком явная.
Ничего не слышу, пробормотал мужчина.
Татьяна Ивановна остолбенела.
Да вы что? Вот же она!
Тёть, может, вам к врачу? Галлюцинации это.
Да я в своём уме!
Дверь захлопнулась. Она стояла, прислушиваясь. Музыка играла, но теперь казалась… старой, будто из дальнего прошлого.
Дома Алевтина стояла у стены, прижав ухо.
Ну? спросила мать.
Странно… Будто патефон. И голоса… Женский и мужской. Говорят, но слов не разобрать.
Татьяна Ивановна прислонилась. Да, старая песня из её молодости. А между куплетами шёпот, нежный, любящий.
Кино смотрят? предположила Алевтина.
В полночь? И почему мужик не слышал?
Не знаю… Может, глухой?
Они слушали. Песня сменилась ещё древнее. Голоса затихли, слились с тишиной.
Мам, бабка Поля не рассказывала про эту квартиру?
Что именно?
Жила тут пара. Он на фронт ушёл не вернулся. Она до смерти пластинки его слушала…
Татьяна Ивановна дрогнула.
Лёль, не неси чепухи.
Но музыка лилась. Довоенные мотивы. Голоса живые: он что-то шептал, она смеялась. Потом запели вместе.
Спи, мам. Утром разберёмся.
Но уснуть не удалось. Песни сменялись. То смех, то тихие всхлипы.
Утром Татьяна Ивановна пошла к консьержу.
Степан Кузьмич, кто в 38-й живёт?
Да никто, буркнул старик, не отрываясь от шашек.
Как никто?! Там же мужик был!
Татьяна, квартира пустует с тех пор, как Матрёна Кузьминична померла. Наследников нет ждут решения из управы.
Но я же видела!
Степан поднял глаза.
Очумела? Я же сказал пустота там.
Вернулась в смятении. Алевтина ушла. Днём тихо. Но с приходом темноты музыка ожила.
На этот раз Татьяна Ивановна не стучала. Села, стала слушать. Песни пронзительные. Голоса счастливые. Они пели,И когда однажды ночью музыка окончательно стихла, Татьяна Ивановна поняла наконец-то они нашли друг друга за той гранью, где нет стен, нет времени, только вечная тихая песня любви.