**Чужой, но родной**
Анна Игнатьевна, что вы такое говорите! Так нельзя! голос Геннадия Федоровича дрожал от волнения. Я ведь вам не родня!
А кто мне родня? резко поднялась женщина, сжимая в пальцах больничную справку. Сын, что звонит раз в год из Москвы? Или внучка, которая про бабушку и не вспоминает? Ты вот уже четыре года каждый день спрашиваешь, как здоровье, деньги на лекарства подкидываешь, когда у меня не хватает!
Геннадий Федорович неловко переминался в прихожей. Высокий, сутуловатый мужчина под семьдесят, с седой щетиной и добрыми глазами. Пришел, как всегда, спросить, не нужно ли что купить в магазине, а тут такое…
Но квартиру на меня оформлять это же неправильно! Люди что подумают? Соседи? он беспокойно теребил в руках потрепанную кепку.
А плевать мне на их мысли! Анна Игнатьевна прошла в комнату, опустилась в кресло у окна. Садись, не стой как чурбан.
Геннадий Федорович робко присел на краешек дивана. За окном моросил сентябрьский дождь, капли стекали по стеклу, и от этого в комнате казалось особенно уютно. На подоконнике цвели гераньки он сам принес их год назад, сказал, что у него они вянут, а здесь, глядишь, порадуют хозяйку.
Слушай сюда, Анна Игнатьевна сложила руки на коленях. Вчера была у врача. Сердце барахлит, давление скачет. Говорит, в любой момент может… ну, ты понимаешь.
Не говорите так! испугался Геннадий Федорович. Вы еще поживете, я помогу, как всегда. Лекарства сейчас хорошие есть…
Гена, тихо произнесла женщина, и он вздрогнул. Она редко называла его по имени, только по отчеству. Ты понимаешь, о чем я? Страшно умирать одной. Очень страшно. А с тобой не так.
Познакомились они четыре года назад в очереди в поликлинике. Анна Игнатьевна стояла с талоном к кардиологу, дышала тяжело, держалась за грудь. А он сидел рядом, ждал приема к терапевту. Увидел, что ей плохо, подал воды из своей фляжки.
Спасибо, родной, прошептала тогда Анна Игнатьевна. Добрый ты человек.
Потом выяснилось, что живут в соседних дворах. Геннадий Федорович стал заходить, спрашивать про здоровье. Сначала раз в неделю, потом чаще. Она варила ему борщ, он чинил в квартире то сломанный стул, то кран. Так и привыкли друг к другу.
У Геннадия Федоровича была своя история. Жена умерла шесть лет назад от болезни, детей не было. Остался один в пустой квартире, где каждая вещь напоминала о прошлом. Всю жизнь работал сантехником, пенсия маленькая, жил тихо, незаметно.
А у Анны Игнатьевны сын Дмитрий уехал в Москву после института, устроился там программистом, женился, завел детей. Сначала приезжал на праздники, потом все реже. Звонил на день рождения и Новый год, спрашивал формально про здоровье, обещал приехать, но не приезжал.
Занят он очень, оправдывала сына Анна Игнатьевна перед соседками. Работа ответственная. Да и дети маленькие, жена занята…
На деле сын просто забыл. Не со зла просто жизнь закрутила, и мать осталась где-то на краю памяти. Есть она там, в своем городке, живет, пенсию получает. Ну и ладно.
Внучка Катя иногда кидала фото в соцсети. Красивая девчонка, умные глаза, но чужая. Бабушку помнила смутно, виделись редко.
Гена, а ты детей хотел? спросила как-то Анна Игнатьевна, когда они пили чай с пирогами на кухне.
Хотел. Очень, он медленно размешивал сахар в кружке. Но не вышло. Жена моя, царство ей небесное, лечилась. Потом поздно стало… Говорила: «Женись на молодой, заводи детей». Да где уж там… Она у меня одна была.
Анна Игнатьевна протянула руку, накрыла его ладонь своей.
Хороший ты мужик, Гена. Нынче таких мало.
Да что там хороший… Обычный.
Нет, не обычный. Обычные равнодушные. А ты за всех переживаешь.
И правда, Геннадий Федорович не мог пройти мимо чужой беды. В их дворе знали: если что-то случилось зови Гену. У тети Шуры из первого подъезда трубу прорвало он чинил. У молодой матери с третьего этажа коляску сломали он новую купил. Старик из соседнего подъезда в больницу попал он за его собакой ухаживал.
Ты как за всех в ответе, говорила ему Анна Игнатьевна. Устанешь ведь.
А как иначе? удивлялся он. Людям же плохо.
Соседи уважали, но за глаза посмеивались: слишком уж добрый, прямо юродивый. А Анна Игнатьевна понимала таких людей стоит беречь.
Она и сама была не простая. Всю жизнь проработала учительницей, много читала, мыслила. Муж умер рано, сына растила одна, вложила в него душу. А он вырос и улетел, как птица. Обычная история, но от этого не менее горькая.
Знаешь, что обиднее всего? призналась она Геннадию Федоровичу однажды вечером. Не то, что уехал. Дети должны жить своей жизнью. А то, что стал чужим. Звонит, а в голосе вежливость капканная. Как с посторонней.
Может, он просто не умеет иначе? осторожно предположил Геннадий Федорович. Мужчины мы неловкие в таких делах.
Нет, Гена. Он умеет. ПроОни сидели молча, слушая, как за окном стучит дождь, и оба понимали роднее этого чужого человека у неё в жизни уже не будет.