Всё! Хватит! Алевтина швырнула тряпку в раковину, и брызги разлетелись по стенам кухни. Больше не могу! Слышишь, Иван Николаевич? Хватит!
Муж оторвался от газеты, недовольно поморщил лоб.
Опять нервничаешь? Может, пустырника выпьешь?
Пустырника! передразнила его Алевтина, уперев руки в бока. Тридцать лет одно и то же! «Пустырника попей, Лёля. Не кричи, Лёля. Ужин где, Лёля?» А я что, по-твоему? Прислуга?
Иван Николаевич сложил газету, тяжело вздохнул. «Все бабы на пенсии с приветом», подумал он. Сидят без дела и дурь в голову лезет.
Алевтина Сергеевна, произнёс он подчёркнуто официально, в чём дело-то? Высказывайся конкретно.
В чём дело? она засмеялась, но смех вышел какой-то горький. Да ни в чём, Ваня. Просто глаза открылись. Поздно, конечно, но открылись.
Алевтина вытерла руки о фартук, сняла его и аккуратно повесила на гвоздик. Движения были медленными, обдуманными. Иван насторожился жена так себя вела, когда решалась на что-то серьёзное.
Садись, сказала она. Поговорим.
О чём толковать? он потянулся к газете. Может, чаю нальём? Ты же щи со сметаной обещала…
Щи, повторила Алевтина и покачала головой. Конечно, щи. А знаешь, Ваня, когда я в последний раз делала что-то для души? Не для тебя, не для детей, не для внучат. Для себя?
Иван растерялся. Такие вопросы всегда ставили его в тупик. Какая ещё «душа», когда есть дом, семья, обязанности?
Не въезжаю, о чём ты.
Не въезжаешь, кивнула Алевтина. Вот именно. И никогда не въезжал. Помнишь, как познакомились?
На вечёрке в клубе, автоматически ответил он.
Да. Мне было восемнадцать. Я мечтала в пединститут, на филфак. Помнишь?
Иван смутно придумал что-то такое, но тогда это казалось ему девчачьими фантазиями. Зачем бабе высшее образование, если мужик зарабатывает?
Ну, вроде. И что?
А то, что не поступила. Потому что ты сказал: «Зачем тебе учёба, когда замуж выходишь? Детей рожать будем, хозяйство вести». И я послушалась. Первая причина.
Алевтина подошла к окну, посмотрела во двор, где соседские ребятишки гоняли мяч. Таким же солнечным был тот день, когда она впервые почувствовала, что жизнь проходит мимо.
Потом родилась Ольга, продолжила она, не оборачиваясь. Я хотела выйти на работу, когда ей год исполнился. В библиотеку устроиться. Книжки люблю, всегда любила. А ты: «Чего выдумала? Кто ребёнка смотреть будет? Сиди дома».
И правильно сказал! возмутился Иван. Ребёнок без матери сирота при живых родителях!
Правильно, согласилась Алевтина. Вторая причина. Потом родился Сережа. Потом твоя мать к нам перебралась, помнишь? Больная, лежачая. И кто за ней ухаживал? Кто пелёнки стирал, лекарства в аптеке выбирал, к врачу водил?
Ты. Но мужик же на шее сидеть не должен…
Не должен. Третья причина. Алевтина обернулась, взглянула на мужа, будто видела впервые. А когда я после воспаления лёгких слегла? Помнишь?
Иван почесал затылок. Смутно припоминалось, что жена болела, но тогда на работе аврал был, начальство на шее сидело…
Ну, вроде.
Кто за мной ухаживал, когда под сорок температура была? Кто врача вызывал? Кто бульон варил?
Тишина затянулась. Иван вспомнил только изредка заглядывал в спальню, спрашивал, как дела, и шёл к телевизору. Жена сама как-то справлялась.
Я сама, ответила за него Алевтина. Сама ползла в аптеку, сама себе компот готовила. А ты даже градусник подать не догадался. Четвёртая причина.
Она села напротив мужа, сложила руки на коленях. Иван вдруг заметил, что жена похудела. И морщин прибавилось. Когда это успело случиться?
И что дальше? спросил он тише.
Дальше внуки пошли. Ольгина Дашенька, Сережин Мишаня. И к кому их на выходные привозили? Ко мне. Кто уроки проверял, кормил, в школу провожал?
Ну… бабушка на то и есть.
Бабушка. Так. А дедушка где в это время был? Алевтина усмехнулась. А дедушка в гараже с дружбанами пиво пил. Или на рыбалке. Или перед телеком овощем лежал. Потому что «я, мол, всю жизнь пахал, теперь отдыхать буду». Пятая причина.
Иван заёрзал на стуле. Разговор принимал скверный оборот. Жена явно вела к чему-то, но к чему?
Лёль, может, хватит? К чему весь этот разговор?
Ни к чему. Просто объясняю. Она встала, достала из буфета варенье. Будешь?
Буду.
Алевтина налила чай, поставила перед мужем блюдце с малиновым вареньем. Он ел, а она продолжала:
Шестая причина самая простая. Ты меня не замечаешь, Ваня. Совсем. Вот я перед тобой стою, а ты сквозь меня смотришь. Не помнишь, какое у меня платье любимое, когда день рождения без подсказки. Не знаешь, о чём я думаю, что читаю, чего боюсь. Я для тебя часть обстановки. Удобная, привычная, как диван.
Да что ты мелешь? Я же тебя люблю! Тридцать лет вместе…
Вместе, кивнула она. Рядом. Но не вместе. Ты знал, что я полгода в драмкружок хожу?
Иван опешил. Какой ещё кружок? Жена всегда дома сидела, по хозяйству хлопотала…
Не знал, честно признался он.
Вот и всё. А я хожу. По четвергам. И знаешь что? Там есть люди, которые меня слушают. Которым интересно, что я скажу. Которые зовут меня по имени. Не «мам», не «бабушка», не «жена». А Алевтина.
Она допила чай, поставила чашку в раковину.
И седьмая причина, Ваня. Главная. Я устала быть несчастной. Просто сдулась. Каждое утро просыпаюсь и думаю: опять этот день, опять эта жизнь. Опять варить, стирать, убирать. Опять твоё кислое лицо, если суп пересолИван молча встал, подошёл к жене, обнял её за плечи и прошептал: «Прости… давай начнём всё сначала».