Мам, а ты в детстве мечтала рисовать?
Алёна сидела за кухонным столом, сжимая кисточку. На листе акварели робко расцветала ветка сирени лиловые мазки дрожали, будто стесняясь своего несовершенства.
Мечтала, улыбнулась Ольга, помешивая суп на плите. Но в девять лет решила, что стану врачом, чтобы лечить людей.
А передумала?
Ольга отвернулась к чайнику, пряча взгляд. Эти разговоры всегда давались ей тяжело. За ними стояли несбывшиеся надежды, выборы, сделанные не сердцем, а рассудком.
Так сложилось.
Когда Ольга удочерила Алёну, ей было тридцать пять. До этого диагноз «бесплодие», развод, оставивший пустоту, и бесконечные советы: «смирись», «усынови». Она не хотела. Не из-за эгоизма, а из страха: хватит ли любви? Но в детском доме увидела девочку с косичками, сосредоточенно рисующую цветы. Алёна подняла глаза, и в них была такая взрослая тоска, что Ольга не смогла уйти. Через год девочка назвала её мамой.
Теперь Алёне было одиннадцать. Она училась в обычной школе, где Ольга преподавала литературу. Коллеги уважали её «та самая учительница, что взяла девочку из детдома». Но Ольге не нужна была похвала. Она хотела лишь одного чтобы прошлое Алёны осталось в прошлом.
Ольга Николаевна, для поступления в гимназию нужны документы. В том числе свидетельство о рождении, строго сказала секретарь, поправляя очки.
Конечно, кивнула Ольга, сжимая папку.
Она подготовила всё заранее. Фамилия Алёны была изменена, в документах ни намёка на усыновление. Не из стыда, а из страха. Дети бывают жестоки, а одно слово может ранить глубже ножа.
Вечером они пекли пирог с вишней. Алёна вынимала косточки с сосредоточенностью хирурга.
Мам, в новой школе есть кружок рисования?
Есть. И театр, и бассейн.
А если меня не возьмут?
Ольга посмотрела на дочь. Алёна не поднимала глаз, но пальцы её замерли.
Возьмут, лапочка.
Звонок раздался утром. Ольга вышла на крыльцо в доме было слишком тихо. Голос в трубке звучал глухо, будто из другого времени.
Это вы, Ольга?.. Я мать Алёны.
Мир сузился до трещинки в асфальте под ногами.
Что вам нужно?
Ничего Просто хотела узнать, как она. Можно увидеть её?
Она вас не помнит, резко сказала Ольга. У неё новая жизнь. Не разрушайте её.
Простите
Тишина.
Ольга вернулась в дом и застыла: Алёна стояла у лестницы, настороженная, как котёнок.
Кто звонил?
Ошиблись номером, соврала Ольга, чувствуя, как ложь обжигает горло.
Через неделю Алёна подралась в школе. Ольга сидела в учительской, сжимая сумку, пока дочь ждала в коридоре.
Она ударила мальчика, сказала классная руководительница. Говорит, он её оскорбил.
Как?
Сказал, что у неё нет настоящей семьи. Что вы не её мать.
Алёна сидела на стуле, уткнувшись в пол.
Он знал, прошептала она.
Ночью Ольга не спала. Впервые она почувствовала: её ложь как трещина в стекле. Незаметная, но если уронить разобьётся.
На следующий день позвонила та женщина. Её звали Светлана. Они встретились в парке. Светлана выглядела моложе, чем казалось по голосу лет тридцати, с потрёпанным шарфом и уставшими глазами.
Я не пью, работаю, живу одна Но она мне снится, бормотала Светлана. Хотя бы раз просто увидеть.
Завтра, у школы. Только не подходите, неожиданно для себя сказала Ольга.
По дороге домой Алёна вдруг остановилась:
Мам, правда, что у меня была другая мама?
Ольга села на лавочку.
Да, лапочка. Я хотела тебе сказать, но
А можно я её увижу?
Только если сама захочешь.
На следующий день у школы Светлана стояла, будто ждала автобуса. Алёна шла, крепко держа Ольгу за руку. Потом вдруг отпустила её и подошла к Светлане.
Меня зовут Алёна. Я люблю рисовать. И у меня есть мама вот она. А вы можете смотреть. Только недолго.
И ушла обратно.
Светлана дрожала. Ольга села рядом.
Она мудрее нас обеих, тихо сказала она.
Всё ради неё, прошептала Светлана и ушла, не оборачиваясь.
Дома Алёна рисовала. Сирень получалась увереннее, ярче.
Мам, а ты не обиделась?
Нет. Я горжусь тобой.
Давай пирог испечём?
Конечно, солнышко. Конечно.