Михаил застегивал чемодан, напевая под нос. Я стояла в дверном проеме, наблюдая за ним с улыбкой, которая не достигала глаз.
“Не переживай, Алина, сказал он, поправляя воротник. Всего три дня в Казани. Вернусь раньше, чем ты заметишь.”
Я кивнула, но в груди стало тяжело.
Он подошел, быстро поцеловал меня в щеку и добавил с усмешкой: “И не забывай, навещай отца. Он волнуется, когда меня нет. Просто посиди с ним, ладно?”
“Конечно, ответила я, застывшая улыбка на лице.
Я не сказала, что каждый раз, когда Михаил уезжал, в доме что-то менялось. Тишина становилась плотнее. Тени в углах казались темнее.
И всегда всегда мой свекор, Игорь Николаевич, звал меня в кабинет для странных разговоров.
Сначала все было безобидно.
“Алина, звал он, голос тихий и чопорный.
Я заходила в кабинет и видела его в кресле под желтым абажуром, воздух пропитан запахом старого дерева и слабым ароматом табака. Он спрашивал про ужин добавила ли я лимон к запеченной форели или проверила ли заднюю дверь.
Но в последнее время его тон изменился.
Он больше не спрашивал про ужин.
Он спрашивал, не хочу ли я уехать.
“Алина, сказал он однажды вечером, не отрывая глаз от меня, Ты никогда не думала уехать? Просто оставить этот дом?”
Я моргнула. “Нет, папа. Мы с Михаилом здесь счастливы.”
Он медленно кивнул, но взгляд его задержался на мне слишком долго, будто он видел насквозь.
В другой вечер он пробормотал что-то, невольно вертя серебряное кольцо на пальце. “Не верь всему, что видишь, тихо сказал он.
А однажды, когда я закрывала шторы, он прошептал из кресла: “Берегись того, что прячется в углах.”
Эти слова пробрали меня до дрожи.
Он всё смотрел на старинный шкаф в углу массивную запертую мебель с резными ножками и потертыми ручками. Он всегда стоял там, просто деталь интерьера, но теперь казалось, будто он наблюдает за мной.
Однажды ночью я услышала слабый щелчок. Как будто металл касался металла. Звук доносился из шкафа.
Я приложила ухо к дверце.
Тишина.
Я убедила себя, что это просто дом оседает. Но тревога не уходила.
Ночью, когда Игорь Николаевич ушел спать, я на цыпочках вернулась в кабинет с фонариком. Присев на корточки перед шкафом, я провела пальцами по защелке. Старый замок, покрытый ржавчиной. Сердце бешено колотилось.
Я достала шпильку из волос и принялась за дело.
Щелк.
Дверца скрипнула, открыв небольшой деревянный ящик внутри.
Я замерла затем вытащила его, поставила на ковер и открыла крышку.
Внутри лежали письма. Десятки. Пожелтевшие, перевязанные бледно-голубой лентой.
А под ними черно-белый снимок.
Я ахнула.
Женщина на фото была моей копией. Тот же разрез глаз. Тот же нос. Та же неуверенная улыбка.
Я поняла, кто это, еще до того, как прочитала имя.
Екатерина.
Моя мать.
Та, кого я почти не помнила. Та, что умерла, когда я была еще малышкой.
Я осторожно развернула письма. Они были адресованы Игорю Николаевичу, написаны изящным, дрожащим почерком. Каждая строчка дышала тоской, болью и тайной.
“Я вижу тебя, когда закрываю глаза ночью…”
“Он снова уехал. Мне стыдно так скучать, но я скучаю.”
“Если я не выживу обещай, что защитишь ее.”
Мои руки дрожали.
Стены моего мира начали рушиться.
Это не были просто любовные письма.
Это были мольбы.
Последнее гласило просто:
“Защити ее. Даже если она никогда не узнает.”
Я снова взглянула на фото. Лицо мамы смотрело на меня, грустное и прекрасное.
Ноги подкосились. Я сидела там часами.
А когда поднялась, то поняла: нужно спросить у единственного человека, который знает правду.
“Папа, сказала я утром, держа в руках фото, Ты знал мою мать.”
Игорь Николаевич поднял взгляд от чая. Его глаза упали на снимок, и лицо его исказилось.
Он медленно поставил чашку, руки слегка дрожали.
“Я надеялся, что ты никогда это не найдешь, прошептал он хрипло.
Я села напротив. “Мне нужно знать.”
Его глаза блестели, когда он смотрел на меня.
“Алина Я не просто твой свекор.”
Тишина сжалась вокруг нас.
“Я твой родной отец.”
Сердце замерло.
“Я был молод. Мы с Екатериной полюбили друг друга, но ее семья выдала ее за другого. Богаче. Приемлемее.”
Он с трудом сглотнул.
“Она родила тебя, а когда умерла Я не мог позволить им забрать тебя. Не вынес мысли, что ты будешь расти среди чужих, не зная ее любви. Поэтому я забрал тебя. Тихо. Назвался дальним родственником. Система поверила.”
“А Михаил?” спросила я, голос дрожал.
Печальная улыбка мелькнула на его лице.
“Михаил Михаил мне не родной. Я усыновил его после смерти жены. Ему было пять. Нашел его в церковном приюте. Думал, смогу быть хорошим отцом. Может, это было эгоистично, но я не хотел оставаться один.”
Слезы наворачивались на глаза.
“Значит, мы не?”
“Нет. Вы с Михаилом не родственники. Клянусь именем Екатерины.”
Я снова дышала, неровно и неуверенно.
Все, во что я верила о своей жизни, о семье перевернулось за одну ночь.
Но самый страшный страх что я по неведению вышла за родственника рассеялся.
Хотя боль от тайны осталась.
Днями я бродила по дому, как призрак. Стены, которые красила, кухня, где мы с Михаилом танцевали босиком все казалось ненастоящим.
Я снова и снова перечитывала письма Екатерины. Последнюю строку.
“Даже если она никогда не узнает.”
Но теперь я знала. И не могла нести это в одиночку.
Когда Михаил вернулся, я встретила его у двери. Руки дрожали, голос тоже.
“Мне нужно тебе кое-что сказать, прошептала я.
Он слушал, оОн обнял меня, и в его объятиях я поняла, что правда, какой бы горькой она ни была, не смогла разрушить нашу любовь.