Я уезжаю, папа, голос Светы дрожал, но в глазах стояло упрямство. Она стояла в дверях их хрущёвки, сжимая телефон, будто это был последний якорь. На её куртке сверкала значок с надписью «Мечта». К тёте Гале. В Москву. Там хоть что-то происходит.
Иван застыл с кружкой остывшего чая в руках. Его дочь, его Светка, смотрела на него, словно он был чужой. За окном гудел вечерний Екатеринбург гудки машин, крики ребятни во дворе, но в груди у него стояла мёртвая тишина, как перед грозой.
Уезжаешь? переспросил он, стараясь не сорваться. Пальцы так сжали кружку, что побелели. И чего там, по-твоему, лучше? Без меня?
А здесь что? Света фыркнула, откидывая чёлку. Ты же сам живёшь в прошлом. С мамой. С этим своим «Икарусом». Мне шестнадцать, пап, а я как в четырёх стенах!
Она развернулась и хлопнула дверью. Звук прокатился по квартире. Иван поставил кружку, чувствуя, как сердце сжимается. Он знал: она права он цеплялся за воспоминания, как утопающий за соломинку. Но отпустить её? Это казалось невозможным.
***
Утро в их панельке на окраине пахло подгоревшими тостами, дешёвым кофе и машинным маслом, которое Иван приносил с работы. Он встал в шесть, как всегда, чтобы успеть на первый рейс. Его старый «Икарус», выцветший до бледно-голубого, ждал в депо. Работа водителем была скучной, но надёжной как часы. Она держала его на плаву после смерти Ирины, его жены, семь лет назад.
Свет, вставай, проспишь! крикнул он, переворачивая яичницу на скрипучей сковородке. По радио тихо играла «Руки Вверх». В ответ тишина. Последнее время дочь словно жила в параллельном мире наушники, телефон, избегание разговоров.
Пап, я сама, буркнула она, появляясь на пороге. Школьная юбка помята, кеды развязаны, рюкзак болтается на одном плече. Опять всю ночь в гараже копался?
Движок подшаманить надо было, Иван протянул ей тарелку. Жри, а то до обеда с ног свалишься.
Не хочу, Света закатила глаза, но бутерброд взяла. Она так похожа на Ирину те же карие глаза, тот же упрямый подбородок. Иногда он смотрел на неё и видел жену, смеющуюся в их старой «двушке», когда они только съехались. Но Ирина ушла рак забрал её за три месяца, оставив его с девятилетней Светкой и пустотой, которую он так и не заполнил.
Пап, я сегодня поздно, бросила Света, хватая рюкзак. В школе проект, потом с Катькой погуляем.
Ладно, только позвони, он вытер руки о фартук. И не шляйся до ночи.
Да знаю я, она фыркнула и скрылась за дверью, оставив шлейф дешёвого парфюма.
Иван допил кофе и пошёл в депо. Его «Икарус», прозванный «Стариком», был для него больше, чем машина. В нём запах бензина, скрип сидений, знакомые лица пассажиров, которые кивали ему каждое утро. Но Света ненавидела этот автобус. «Пап, он как ты старый и занудный», бросила она как-то, и это ранило глубже, чем он ожидал.
***
В тот вечер Иван вернулся раньше, с пакетом из «Пятёрочки» гречка, молоко, Светкины любимые «Растишки». Дверь в её комнату была приоткрыта. Он хотел позвать её ужинать, но замолчал, услышав разговор.
Да, тётя Галя, я серьёзно, голос Светы был резким. Хочу в Москву. Папа он просто существует. Вечно в своём автобусе, с мамой в голове. Я тут задыхаюсь! Он меня даже не замечает!
Иван отступил, будто получил по груди. Света хочет уехать? Бросить его? Он сел на кухне, уставившись в пустую кружку. Воспоминания нахлынули: они с Ириной и маленькой Светой на даче, у костра, Ирина поёт под гитару «Кукушку», Света хохочет, а он думает жизнь удалась. Когда всё пошло наперекосяк?
На следующий день он решился. Позвонил другу-механику Витьку, пока чистил картошку.
Вить, поможешь «Старика» подлатать? спросил он, глядя в окно. Хочу Светку свозить туда, где раньше бывали.
Ого, Витьк засмеялся. Ты ж его лет пять не трогал. Малость заплесневел твой музейный экспонат.
Поможешь? Иван стиснул телефон. Это мой последний рейс.
Ну ты даёшь, Витьк присвистнул. Ладно, завтра займёмся.
***
Неделю Иван возился с автобусом: чинил двигатель, мыл сиденья, вешал старые занавески с ромашками, которые Ирина когда-то сшила. Нашёл в кладовке кассеты с её песнями. Света ничего не знала приходила, бросала рюкзак и исчезала в комнате под грохот какой-то музыки.
В субботу утром он зашёл к ней.
Свет, поехали сегодня. Ты и я. На «Старике».
Ты серьёзно? она скривилась. У меня планы с Катькой.
Ненадолго, он улыбнулся. Как раньше. Помнишь озеро под Берёзовском?
Света вздохнула.
Ладно. Но если будет скучно сразу домой.
***
Дорога заняла два часа. Автобус скрипел, но ехал. Иван включил кассету голос Ирины, поющей «Орлёнок». Света замерла.
Это мама?
Ага, он кивнул. Любила петь в дороге.
Света отвернулась к окну, но не попросила выключить.
У озера было тихо. Иван разложил бутерброды, достал фотоальбом. Света листала его, останавливаясь на снимках: она, маленькая, на плечах у отца, Ирина смеётся, держит букет одуванчиков.
Я скучаю по ней, пап, прошептала Света. Но ты ты будто застрял там. А мне нужно, чтобы ты был здесь. Со мной.
Он обнял её, и онаОни сидели так, пока солнце не скрылось за лесом, и в тишине прозвучали её слова: “Ладно, пап, может, я пока останусь”.