Урок на всю жизнь
Прасковья смотрела на внука и так и подмывало дать ему такого подзатыльника, чтобы навсегда запомнил бабушкину руку. Хотела шлёпнуть его так, чтобы задышка запылала, и Петька побежал бы снимать штаны, чтобы остудить задницу в проруби.
В окно она заметила, как Петя и Ванька ушлёпок пинками гоняли буханку хлеба. Один нёс её в рваной сумке, хлеб вывалился, а второй ловко поддел ногой. Так и пошло вместо мяча гоняли хлеб по двору.
Когда Прасковья разглядела, ЧТО они пинают, у неё дыхание перехватило. С рёвом кинулась из дома, но ноги словно приросли к полу. Сначала вырвался крик, потом ком в горле заглушил слова. К внуку она подбежала, задыхаясь, с широко раскрытым ртом, словно выброшенная на берег рыба.
Это же хлебушко, святыня! Как вам не стыдно?! прошипела она.
Дети остолбенели, глядя, как бабка опускается на колени, поднимая хлеб, и плачет.
Прасковья побрела домой, шатаясь, прижимая к груди измазанную буханку.
Сын, увидев её лицо, сразу всё понял даже без слов. Молча снял ремень и вышел во двор. Прасковья слышала, как Петька орёт, но не сделала ни шага, чтобы заступиться, как раньше.
Раскрасневшийся, в слезах, Пётр влетел в избу и забился на печь. А отец, потрясая ремнём, объявил: отныне внук будет есть щи, суп, котлеты всё, что угодно, но без хлеба. Ни сухарика, ни ватрушки. А вечером он собирался наведаться к родителям Ваньки-ушастика и рассказать, какого «талантливого» футболиста они воспитали.
Отец Вани был трактористом он бы ему ноги пооткручивал за такое. А дед и вовсе десять лет отсидел в сталинские времена за кражу буханки уж он-то знал, что такое хлеб.
Сама Прасковья всегда осеняла свежую краюху крестом, целовала её, а потом, улыбаясь, нарезала толстыми ломтями. В магазине хлеб она брала редко пекла сама, в русской печи, вместе со снохой. Аромат свежей выпечки разносился по всей избе, дразня ноздри и будоража голод. Как же было вкусно отломить хрустящий ломоть да с парным молоком уплести!
Фёдор и правда отправился к Ваниным родителям. Взял ту самую буханку и пошёл. Соседи как раз садились ужинать, когда он вошёл.
Увидев его и хлеб, Ваня заёрзал, будто на сковороде. Но дед тут же приструнил его, ухватив за ухо.
Фёдор коротко объяснил, в чём дело. Дед Митя, недолго думая, отрезал от грязной буханки кусок и сунул её Ване под нос.
Вот это ты будешь есть, пока не доедишь. Не за один раз как получится. Но пока этот хлеб не кончится, другого не видать.
И тут же убрал срезанный заранее хлеб, поставив перед внуком измазанную буханку.
Петька утром даже не посмотрел в сторону хлеба. Помнил отцовский наказ, да и бабкины слёзы, когда та на коленях поднимала хлеб. Стыдно было до слёз. Не знал, как подойти, как извиниться.
Прасковья вела себя холодно. Раньше суетилась перед школой, уговаривала поесть, а теперь просто ставила кашу и молоко ни крошки хлеба.
А Ваня и вовсе шёл в школу, скрипя зубами от песка. Умолял Петьку помочь доесть тот хлеб, но тот только фыркнул:
Тебе мало намяли? Сам дурак сам и расхлёбывай.
Вечером Пётр подошёл к бабке и обнял её.
Прасковья сидела, опустив руки. Внук лез с разговорами, и про пятёрки, и про задачи, но она не реагировала. Не выдержал Петя, заплакал, присел перед ней на пол и положил голову ей на колени.
Бабка подняла его лицо своими шершавыми ладонями и посмотрела в глаза.
Этого взгляда Пётр не забудет никогда. Боль, обида, разочарование всё, как на ладони.
Запомни, внучек, тихо сказала она. Есть в жизни вещи, через которые переступать нельзя. Не почитаИ с того дня мальчишки больше никогда не поднимали ногу на хлеб, а бабушка Прасковья, глядя, как внуки бережно отламывают кусочки от свежей краюхи, тихо улыбалась урок был усвоен.