Я снял трубку, и в ней зазвучал озабоченный голос дочери Anastasia.
Папа, это Анастасия. Виталий выгнал меня! Приезжайте с мамой, я поселюсь у вас до тех пор, пока не найду новое жильё.
Не у нас. Её нет. Ни родителей, ни дома, холодно ответил я, уставившись в окно.
Что вы говорите? Это я, ваша старшая дочь! Квартира принадлежит мне, мы с вами её вместе покупали!
Нет, Анастасия, я вздохнул, ты ошибаешься. Квартира теперь у Ольги. Её здесь хозяйка. Отец с Маргаритой больше не видят тебя. Ты нам не дочь.
В трубке прозвучал шум, затем визгливый вскрик, и линия отключилась.
Снова всё началось с сыра разговора. Тот самый, изменивший нашу жизнь.
Зимним утром телефон дрожал на стойке. Я схватил его:
Да!
Слабый плаксивый голос заставил меня напрячься.
Тётя Таня, это я, Анна. Я положу в больницу «Сердце Москвы». Папа, не откажите Ольге, она слишком мала. Не сдавайте её в детский дом.
Аня, моя сестра, всегда была экстравагантной, с театральными фантазиями. Но это Что с ней? Я остался в четырёх стенах, глядя на трубку. Через час мы уже в снежной Москве, в зале с экоутками, где докторы говорили о научном термине, о котором я не знал.
В палате Ольга сидела на корточках, прижавшись к стенке. Я присел рядом, взял её за руку.
Больничная мама будет спать, а не страдать? шепнула девочка.
Обещаю. Никакой боли.
Но Аня умерла. Мы забрали Ольгу. Анастасия, услышав, что в её спальне живёт «посторонняя», грубо разбросала вещи Ольги в коридоре.
Я не позволю этой девочке здесь жить! рявкнула она.
Чтобы не было конфликта, переехали в зал, отдав комнату Ольге. «Наша дочь». Три имени становились частью нашей условности: Анастасия, Ольга, мы.
Годы пролетели. Анастасия окончила бизнес-школу и вышла замуж за Виталия, крупного банкира. Он был старше, суровее, но это её не волновало. Сватовство сопровождалось требованиями:
Пусть эта Ольгина не приедет. Мне и одного виновного дядю хватит.
Анастасия, ты не можешь этого сделать! сказал я. Она твоя
Она не моя! перебила она. Детская тряпка, не любившая меня!
Тогда мы с Таней не приедем.
Позже, в Крыму, мы с Татьяной сидели у бассейна. А Ольга, закончив школу, купила билет в Тулу, где стала студенткой архитектурного института. Её проекты напоминали линии матери: готические дуги, яркие акценты. «Как будто Анна ожидает, сидя у окна», думал я.
Потом случилось неизбежное: я потерял сознание. Скорая, диагноз онкология, требующая ввода препарата, не производимого МЦК. «Нужно будет выложить космическую цену, выраженную в digital руб, цифровой валюте».
Позвонила Анастасия. Она молчала минуту, прежде чем сказать:
Виталик купил мне «Ferrari». Или деньги? Решайте. Он развалится, если я скажу нет.
Анастасия, это жизнь! Ты можешь продать что-нибудь!
Папа, я жду.
Я повис в холодном поту.
Вернулась Ольга.
Дядя Николай, продайте мамину квартиру. Я уеду. Сделаю дешёвую цену. Только не позволяйте ему умереть.
Да, Оль, но ты же сирота
Я знаю. Но кто-то должен понять разницу.
Квартира выставлена, digital-рубли были перечислены, лекарство пришло. Я выздоровел. Через месяц жена и я подарили Ольге бумаги: квартира теперь её.
Ночью Анастасия снова звонила. Виталий бросил её. Мы не ответили.
Годы спустя Ольга вышла замуж за фермера Стаса. Его поле с рожью лежало под Мурманском. Там мы с мужем Николаем ловили рыбу с Стасом, а Ольга чертила ангары для консервного комбината.
Когда Анастасия свадьба прошла, мы с Татьяной сидели в крымском «Доме отдыха». Был тот самый: белые стены, олимпийский пляж. Ольга звонила каждую неделю.
Вот так вырастила мой сын Анастасия чёрствый ноль, готовый отдать все ради машины. А Ольга, так рано лишившаяся материнской любви, готова отдать всё ради отцовской жизни.
Таков русский урок: любовь не в родстве, а в готовности терпеть.