Служебный пёс в автобусе залаял и упёрся лапами в приборку, будто пытался предупредить шофёра о чём-то страшном. А потом водитель и сам всё увидел
В салоне городского автобуса сидел милиционер в форме. Рядом, на переднем сиденье, дремала его верная овчарка по кличке Барс. Пассажиры давно привыкли к такому соседству пёс вёл себя тихо, лишь изредка поглядывал в окно, следя за мелькающими заснеженными улицами Москвы.
Но посреди маршрута всё переменилось.
Уши Барса вдруг насторожились, шерсть на загривке встала дыбом. Сначала он тихо заворчал, затем резко рванул к кабине водителя. Уперся лапами в панель, тыча носом в лобовое стекло, и залился глухим, тревожным лаем. То скрёб когтями по пластику, то озирался на дорогу, будто умолял шофёра остановиться.
Водитель, бородатый мужик лет пятидесяти, поначалу отмахивался. «Автобус битком куда тормозить?» подумал он, крепче сжимая баранку. Но Барс не унимался: рычал, бил лапой по стеклу, словно видел то, чего люди ещё не замечали.
И вдруг шофёр побледнел.
Мать честная! вырвалось у него, и он вдавил тормоз в пол.
Автобус заскользил по обледеневшему асфальту, пассажиры ахнули, кто-то упал в проход. Но водитель не обращал внимания впереди, на перекрёстке, горели смятые «Жигули» и «Волга». Стекло, кровь на снегу, крики Авария только что случилась.
Ещё мгновение и их автобус врезался бы в эту груду металла. Десятки судеб старушки с сумками, студенты, мать с коляской могли бы оборваться.
А первым опасность учуял Барс. Без его звериного чутья, без этого отчаянного лая было бы куда хуже.
Люди в салне перешёптывались, глядя на овчарку, которая всё ещё тяжело дышала у лобового стекла. Милиционер потрепал её за ухо и хрипло прошептал:
Вот это нюх, браток. Нас всех выручил
*Вывод на сегодня: иногда самое чуткое «ухо» не у человека, а у того, кто преданнее людей.*
