Мы её возненавидели с первого взгляда, едва она переступила порог нашей квартиры.
Высокая, худая, с кудряшками.
Кофточка на ней была ничего, но руки не мамины. Пальцы короче, толще, сжатые в замок. Ноги тоньше маминых, а ступни длиннее.
Мы с братом Славкой (ему семь, мне девять) сверлили её ненавидящими взглядами.
Длинная Маруся на целый километр, а не Маруся вовсе!
Папа уловил наше презрение и резко цыкнул:
Ведите себя прилично! Что за манеры?
Она надолго к нам? капризно спросил Славка. Ему такое прощалось он младший да ещё и мальчик.
Навсегда, ответил папа.
В голосе зазвучало раздражение. Если он сорвётся, нам не поздоровится. Лучше не злить.
Через час Маруся собралась уходить. Надела туфли, и в тот момент, когда выходила, Славка ловко подставил подножку.
Она едва не шлёпнулась в подъезде.
Папа встревожился:
Что случилось?
Да просто запнулась о разбросанную обувь, ответила она, не глядя на Славку.
Я всё уберу! тут же пообещал он.
И мы поняли: он её любит.
Вычеркнуть её из нашей жизни не получилось, как ни старались.
Однажды, когда Маруся осталась с нами без папы, она спокойно сказала на наше очередное хамство:
Ваша мама умерла. Так бывает. Теперь она на облачке сидит и всё видит. Думаю, ей не нравится, как вы себя ведёте. Она понимает, что вы просто вредничаете. Вот так вы её память «храните».
Мы насторожились.
Слава, Таня, вы же хорошие ребята! Разве так память о маме хранят? Человек хорош поступками. Не верю, что вы всегда такие колючие!
Постепенно этими разговорами она выбила из нас дурь.
Однажды я помогла ей разложить продукты. Как же Маруся меня хвалила! Даже по спине погладила.
Да, рука не мамина но всё равно приятно.
Славка заревновал расставил вымытые кружки. Маруся и его похвалила.
А вечером громко рассказала папе, какие мы помощники. Он светился от радости.
Её чуждость ещё долго не давала нам расслабиться. Хотелось пустить её в сердце, но не получалось.
Не мама, вот и всё!
Через год мы забыли, как жили без неё. А после одного случая и вовсе влюбились в Марусю без памяти, как наш папа.
…Славке в седьмом классе приходилось несладко. Его, тихого и замкнутого, гнобил один парень Витька Грязнов. Такого же роста, но наглее.
Он выбрал Славку своей мишенью просто потому, что мог.
У Грязнова была полная семья, отец его подстёгивал:
«Ты мужик давай первым, не жди, пока тебя начнут». Вот Витька и давил слабых.
Славка приходил домой и молчал. Ждал, что само рассосётся. Но так не бывает. Обидчики наглеют от безнаказанности.
Грязнов уже открыто лупил Славку. Проходил мимо бил в плечо.
Я вытянула правду из него, только когда увидела синяки. Он считал, что мужчины не жалуются, даже сёстрам.
Мы не знали, что за дверью стоит Маруся и слушает.
Славка умолял не говорить папе будет хуже. И чтоб я не рвалась царапать Витьке морду! А мне так хотелось! Готова была убить за брата!
Папу втягивать тоже боялись он сцепится с отцом Грязнова, а там и до тюрьмы недалеко…
Но на следующий день случилось нечто феерическое.
Маруся под видом похода в магазин проводила нас в школу и тайком попросила показать Грязнова.
Я показала. Пусть знает, сволочь!
Во время урока литературы дверь класса открылась.
Вошла Маруся вся такая ухоженная, с маникюром, и вежливо попросила Витьку выйти: «Мне нужно поговорить».
Учительница разрешила. Витька вышел, думая, что это новая завуч.
А дальше…
Маруся схватила его за шкирку, приподняла и прошипела:
Тебе чего от моего сына надо?
От какого сына?! запищал он.
От Славы Родионова!
Н-ничего…
Вот и я хочу, чтобы ничего! Если ещё раз тронешь его, подойдёшь или даже посмотришь косо я тебя закопаю, гадёныш!
Тётенька, отпустите! Я больше не буду!
Вали отсюда! поставила она его на место. И если кому-то проболтаешься, твоего папашу загремит за воспитание негодяя. Понял? Учительнице скажешь, что я твоя тётя ключ просила! А после уроков извинишься перед Славой. Я проверю.
Витька шмыгнул в класс, поправляя рубашку. Пробормотал что-то про тётю.
…Больше он на Славку не смотрел. Вообще избегал. Извинился в тот же день коротко, дёргаясь, но извинился.
Папе не говорите, просила Маруся. Но мы не выдержали, рассказали.
Он был в восторге.
Потом она и меня на путь истинный наставила.
В шестнадцать я влюбилась в пьяницу-аккордеониста. Первая любовь глухая, гормональная. Стыдно вспоминать!
Маруся сходила к нему и спросила:
Ты хоть иногда трезвый? И на что жить собирае На колбасу и водку хватает, а на будущее как-нибудь, буркнул он, и в тот же миг моя любовь развеялась, как дым.